ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, кот... УГРО-46 Рафаэль Дамиров Алексей Кочергин проснулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой жизни. Подполковник полиции с двадцатилетним стажем, готовившийся к пенсии, очутился в теле двадцатипятилетнего вора и домушника, которого только что отпустили по амнистии сорок пятого года. Вокруг него — не привычный XXI век, а разрушенный послевоенный Зареченск: керосиновые лампы вместо электричества, булыжные мостовые, голодные люди в обносках, банды демобилизованных и лагерных, разросшиеся после войны как сорняки. Его новое тело помнит воровские лазейки, подворотни и клички, но не умеет ни писать уверенным почерком, ни говорить голосом, к которому привыкла душа. А главное — рядом стоит капитан Степнов, начальник уголовного розыска, который только что устроил показательную казнь у стенки и теперь смотрит на Кочергина сквозь призму собственной усталости и ненависти ко всему воровскому миру. Кочергин не выбирал эту жизнь, но в ней придётся выживать. Его прежний опыт — допросы, оперативные разработки, умение читать людей — остался с ним, а вот авторитета, погон и права на ошибку нет. Он вынужден прикидываться тем, кем никогда не был: мелким уголовником, пугливым и хитрым, готовым подлизываться к ментам ради спасения шкуры. Но каждое слово Степнова, каждый взгляд молодого оперативника Зу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Холл первого этажа, тут же стол дежурного с громоздким черным телефоном и амбарной книгой, чернильница-непроливайка, связки ключей.

Дежурный с сонной мордой подскочил, оправил гимнастёрку, вытянувшись перед Степновым. Красная повязка у него на руке чуть съехала.

— Пакуй, Слобода, — кивнул капитан. — Всех в одну.

— Есть, — дежурный подхватил с крюка на стене связку ключей и поспешил вниз по ступеням, в подвал, который приспособили под КПЗ.

Лестница в подвал была узкая, со стёртыми каменными ступенями, и пахла сыростью и застарелым потом.

Спустились в коридор. У стены стояло железное ведро с мутной водой и тряпкой. Из-за одной из дверей доносился надсадный влажный кашель. Тусклая лампочка под потолком покачивалась, хотя сквозняка не было, и тени на стенах шевелились, будто подвал был живой.

Щекастого, который сдал Марьяна и Рябого, с нами не было, его сразу потащили на допрос. И нескольких бандитов тоже, тех, кто под подозрением. Правильно, колоть надо, пока горячо. Остальных погнали в общую камеру.

Я поймал Степнова за рукав. Тот дёрнулся и зыркнул не слишком добро.

— Николай Николаевич, жульманов развести бы надо. И меня отдельно устроить. Они ж сейчас между собой всё перетрут и хвосты подберут. К утру у них будет одна версия на всех, и вы из них потом нового не вытянете.

Степнов стряхнул мою руку.

— Отдельно ему. У нас тут не гостиница, Кочерга. Камер и так не хватает. Обойдёшься.

Я кивнул на дверь в конце коридора. Она была приоткрыта, и за ней виднелась пустая камера.

— Вон же, свободна.

Степнов даже не посмотрел в ту сторону.

— Для умных держим. А ты пока не умный. Ты задержанный.

И меня затолкали в общую. Дверь грохнула за спиной, и замок провернулся с лязгом.

Я огляделся. Нас пятеро. Тесная камера, нары, воздух спёртый, хоть топор вешай. Окошко — зарешёченное, в углу под самым потолком, размером с тетрадный лист. Из него понемногу тянуло ночной живительной прохладой, но разогнать духоту через такую форточку было невозможно.

Задержанные расползлись по нарам. На меня пока не смотрели, каждый кумекал свои мысли. Но я знал, что это ненадолго. Когда первый шок пройдёт, начнут шептаться. Начнут выяснять и обязательно вспомнят, что Кочерга о чём-то базарил с начальником наедине, а после тот нашел зажигалку.

А значит, у меня было немного времени, чтобы придумать, как из этого выкрутиться.

Я сел на край нижних нар, привалился спиной к холодной стене. Шишка на затылке ныла. Ничего, Лёша Кочергин. Потерпи. Мы с тобой ещё повоюем.

Первые минут десять все молчали. Затем всё пошло ровно по тому сценарию, который я и предполагал.

— Ну что, Кочерга, — первым подал голос хромой по кличке Косарь, жилистый мужик с перекошенным лицом и наколотым на среднем пальце перстнем. — Красиво ссучился.