Просидевший два года в Шпандау [1] , Фридрих ведал, кому обязан провалом своего заговора. Знай папенька все подробности, сынок наверняка лишился бы головы. Слава богу, удалось уничтожить наиболее опасные письма. Кронпринц, публично раскаявшись и повинившись перед родителем, получив прощение, сам никого не простил. Язык у него был злой, и он не уставал изощряться в остроумии в адрес России. Он представлял эту страну стойбищем варваров, а армию именовал не иначе, как ордой, которой командует самое низкое европейское отребье. А при малейшем намёке на русскую тайную службу, кою уже начали уважать и побаиваться, то мрачнел и замолкал, то впадал в ярость.
Впрочем, у кронпринца Фридриха были веские основания не любить это ведомство. Хотя бы потому, что доклады о его беседах с сестрою и друзьями ложились на стол русской императрицы-регента не позднее, чем через десять дней после самого события. Правда, принц этого не знал…
— Удивительный хам, — заключила императрица, перечитав и запомнив очередной такой доклад. — Принц умён, хитёр и беспринципен, и это может стать причиной множества проблем в будущем.
— Не желает ли ваше величество пересмотреть вопрос о помолвке цесаревны Натальи Петровны? — с тонкой усмешкой спросил Кузнецов, как раз подававший ей сии донесения.
— Увы, нет. Нам нужна союзная Пруссия.
— Но решимость принца Карла-Фридриха следует учитывать.
— Я учитываю, — альвийка слегка кивнула своему вице-канцлеру. — Наташа тоже непроста, принца ждёт масса сюрпризов… Что там наш канцлер?
— Как я и думал, прилагает все усилия, чтобы вывести Австрию из неловкого положения. Ничего опасного покуда не предпринимает, но не ручаюсь, что не задумывает.
— Он всегда что-то задумывает, Никита Степанович. Не спускайте с него глаз, но действуйте только при необходимости. Он нам пока нужен. Вот… насчёт светлейшего у меня стали вопросы возникать. Трёх месяцев не прошло, как жену схоронил, а уже вокруг меня вертится. Это становится опасным. Никита Степанович, у меня к вам дружеская просьба: окоротите его. Тихо, ненавязчиво, как вы умеете. Пускай лучше о стекольных мануфактурах думает, тем более, дело прибыльное… в отличие от иных затей.
Никите Степановичу не нужно было повторять дважды. Странно, но во времена, когда высокопоставленной даме неприлично не иметь любовника, а то и не одного, альвийка уже который год подавала пример удивительной верности. Чуждый всяческим нежным чувствам, Кузнецов прекрасно понимал опасность, исходящую от потенциальных «галантов» регентши. В особенности если на эту роль претендовал Меншиков, болезненно властолюбивый и охочий до денег.






