ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пока императрице удавалось держать его на расстоянии, но что будет, если князь решится на штурм этой крепости? Ох, как бы головой не поплатился. А он, судя по оговоркам регентши, ещё нужен ей — как денежный мешок для входа в различные концессии и мануфактуры.

— Вы собирались доложить и о делах восточных, — напомнила альвийка. — Судя по депешам, не сегодня, так завтра Надир удавит маленького шаха Аббаса и сам на престол усядется.

— В Персии сие дело лёгкое, никого не удивляющее, — пожал плечами вице-канцлер. — Однако, матушка государыня, не в том беда, что Надир шахом сделаться хочет, а в том, что стал он проявлять признаки безумия. Иной раз и казнить приказывает без всякой видимой причины, по единой прихоти своей. Собирал войско против турок, а обрушился на маленькое горское племя только лишь потому, что те недостаточно уважили его персону. Правда, говорят, бывает сие с ним нечасто.

— Без Персии нам нелегко будет турок бить, — задумчиво проговорила Раннэиль. — Австрийцы-то в лужу сели. Но от такого союзничка вреда получим более, чем пользы… Пусть наш посол, дождавшись, когда у Надира в голове просветление наступит, сделает деликатный намёк. Дескать, будем рады видеть его на престоле шахиншахов, но при условии сохранения дружбы меж нашими державами, ибо врагам мы оружие своё продавать не станем. И следует подумать, что противопоставить Надиру, ежели он вовсе из ума выйдет. Нам беспокойство на южных границах ни к чему.

— В Персии принцев разных достаточно. Найти среди них толкового нетрудно. Трудно будет сберечь его голову на плечах.

— Как раз для вас задачка, Никита Степанович, — тень улыбки коснулась губ императрицы. — Что ещё?

— Докладная записка о состоянии инока Ионы, — Кузнецов положил на стол распечатанное письмо. — Соловки, ясное дело, не райские кущи, но парень на удивление здоров. Братии там немного и они следят, чтоб к нему из мира никто не прилепился… Опасно сие, матушка. Претендент на престол, пусть и отрекшийся, и схиму принявший… Как бы не вздумал на Петра Петровича умышлять.

— Кто? Петруша? — тихонечко рассмеялась Раннэиль. — Этот телок послушный? Он опасен лишь когда подле него некто хитрый трётся, да мысли его на заговоры направляет. В монастыре все его помыслы к богу обращены, о том и ранее игумен вам отписывал. Пройдёт немного времени, и Петруша до того сроднится с нынешним своим состоянием, что, глядишь, новый святой у нас будет. Ещё за благословением к нему ездить станем.

— Царская кровь, матушка, штука странная, — снова пожал плечами Кузнецов. — Голос подать может, когда и не ждёшь уже.

— А я, друг мой Никита Степанович, никогда не убиваю без нужды, — в голосе альвийки среди серебристых ноток едва слышно прозвенела сталь. — Возникнет нужда — отдам приказ без раздумий.