ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Поболит и перестанет.

Она ведь сказала ему правду.

Что ж, «лейденская банка» разряжена. Теперь не помешает узнать, что ей пишут из Австрии. Венский двор не един, как могло бы показаться иным со стороны, там несколько партий, и императрица-мать старается играть на их противоречиях…

Работы — непочатый край. Впрочем, Данилыч прав: кое-кому не мешает и пинка дать, чтобы ей одной не тянуть этот неподъёмный воз.

Глава 7

7

— Что грамоте учён, то хорошо. Плохо, что разведку за недостойное дело почитаешь. Армия без глаз и ушей — лакомый кусок для врага.

— Так-то оно так, господин поручик, однако же… не пристало сыну дворянскому на брюхе ползать, вражину из-за кустов высматривая, и таиться, будто тать, — хмуро буркнул парнишка. — Или разучились мы прямо супротивнику в глаза смотреть?

— Вот тебя и пристрелят сразу, — язвительно хмыкнул остроухий. Он не считал подзатыльники достойным средством обучения, тем более что ученик больно смышлёный, и обращался к разуму Захарки. — А ты головой подумай, она тебе не токмо для еды и ношения шапки богом дадена. Вот меня возьми. Прополз я на брюхе с полверсты, в грязи изгваздался, зато подсмотрел и подслушал, сколько тех вражин, сколь у них пушек и зарядов к оным, где их обоз обретается и куда идти намерены. И с сими сведениями к командиру. А он уже приказывает — либо напасть на противника внезапно, либо уйти с дороги, жизни солдатские сберегая. Соображаешь?

— Ну, коли так…

…Этот орловский заморыш, Захар Озеров, поначалу ел как не в себя. Видно, пришлось поголодать парню. Зато как парень подкормился, мундир и вещи к оному получил, поручик сразу приступил к огранке этого алмаза. Талант у парня прямо-таки нечеловеческий: даже видавшие виды альвы удивлялись его способности не только неслышно прокрадываться куда надо, но и потрясающей ловкости. На первых же учениях выполнил задание — пробраться в лагерь условного противника и выкрасть секретные ландкарты — настолько тихо и чисто, что даже охранявший ту палатку альв не спохватился. А это дорогого стоит, если Захара правильно обучить.

Однако и о главной своей задаче Геллан не должен был забывать: жизнь юного императора вверена ему и его подчиненным. И батюшка Петруши, покойный, и ныне здравствующая матушка изрядно иным родовитым семействам насолили, чтобы ныне опаска была. Оттого опытный альв немедля велел отделить наследника Павлушу от старшего брата, выделив каждому свою охрану. Встречались мальчики лишь утром и вечером под присмотром матушки и воительницы Лиассэ, а весь день проводили порознь, да и для сна им отвели разные комнаты. Голова у Геллана болела лишь во время торжественных церемоний и богослужений, когда Дом Романовых обязан был присутствовать полностью, за изъятием младенца — царевны Марии Петровны.