Здесь бы и пригодились навыки нового денщика, Захара Озерова, у которого словно не одна пара глаз, а сразу четыре, да и ловок, шельма… Вот только особенным доверием новик пока не пользовался. Иди знай, а вдруг подосланный.
Поэтому драил Захарка полы в офицерской избушке да чистил кафтан и амуницию Геллана — чтоб всё сверкало. Драил и учился всему, что его наставник соизволил показывать ученику.
Десятилетие императора Петра Петровича, слава богу этого мира, миновало, начались самые обычные дни. Впрочем, с приближением зимы активность царского двора неизменно снижалась. Пётр Алексеевич, земля ему пухом, тратил подобное время либо на составление планов, либо на дипломатию, либо сочетал оба занятия, устраивая попутно еще и маскарады, до которых слыл большим охотником. Его вдова подобных увеселений не устраивала. А чтобы придворные не разбежались по поместьям, собирала их на ассамблеи. Только, в отличие от проводимых Петром Алексеевичем, там все было чинно-благородно, никаких Кубков Большого орла и тому подобных развлечений. Императрица-мать превратила посиделки в Монплезире или Зимнем в настоящий утонченный салон, прививая дворянству культуру и вкус к прекрасному. А дамы из ее свиты стали образцами для подражания всеми светскими модницами. Тесные корсеты давно ушли в прошлое: сейчас знатные женщины в разной степени успешности сочетали европейские тенденции с альвийскими фасонами, иногда добавляя какую-то деталь а-ля античность. Сама Анна Петровна присутствовала неизменно в чёрном, однако вкуса не теряла, и в большинстве случаев именно ее платья становились предметом для подражания. Разумеется, уже не в траурном варианте. А супруги иностранных послов то следовали свежей моде, то, напротив, затягивались в устаревшие корсеты. Всё зависело от политической ориентации их супругов и стран, которые те представляли.
И когда царица-мать представляла почтеннейшей публике очередное музыкальное или художественное дарование, охрана императора оставалась начеку.
Геллан видел, что Пётр Петрович на таких вечерах откровенно скучал. У него, как и у батюшки, напрочь отсутствовала тяга к изящным искусствам, присущая альвам практически поголовно. Ему больше нравилось быть барабанщиком Преображенского полка или подмастерьем на верфи. На худой конец, изучать цифирь или чертить планы, но не слушать скрипицу или глядеть на новые пейзажи или батальные полотна. Из опыта родного мира поручик Андрей Геллан мог бы сделать вывод, что мальчику нужна компания из числа сверстников. Но где найти таких, чтобы и друзьями настоящими могли стать, и не повисли на ушах юного царя, нашёптывая со слов своих батюшек и матушек? Вопрос до сих пор оставался открытым.






