ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные сове... Тень императора Елена Горелик Императрица-регент Раннэиль сидела в походной палатке, одетая в драгунский мундир покойного мужа, и ждала офицеров. Она обещала сменить вдовье траур только на это — на солдатскую форму, на ночные советы перед штурмом, на риск, который чужие ей генералы считали не женским делом. Пётр Алексеевич умер, оставив ей армию, долги и малолетнего сына, теперь императора. Европейские монархи требовали платежей по его распискам, дворцовые интриги дышали в затылок, а в душе расползался холод проклятия, связавшего её с мёртвым супругом смертельной нитью. Она вспоминала его, чтобы не дать смерти подобраться ближе. И готовилась вести солдат на штурм Очакова — не потому, что должна, а потому, что иначе не умела. Против неё стояла крепость с двадцатитысячным гарнизоном, три линии укреплений, рвы и сотня пушек. Против неё — европейская дипломатия, готовящая сепаратный мир за её спиной и предлагающая отдать завоёванное в обмен на дружбу, которая оборачивается предательством. Против неё — собственный канцлер, плачущий слёзы крокодила и торгующийся за влияние. Мир, в который она пришла по мужу, оказался жестче родного: здесь не убивают открыто, а подают руку для поцелуя, не объявляют войну, а подписывают союзные договоры, не режут горло, а удавливают бумагами. Раннэил

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Девчонка из фрейлин матушкиных, Катька Брюс, наполовину альвийка, своим острым слухом уловила разговор меж теми персонами, да лично Петруше и доложила. Даром, что малявка, почитай в единых летах с царём, а сообразила, что болтать об услышанном с кем попало не стоит.

Так вот: пруссак интересовался, поддержит ли Британия Пруссию, ежели последняя рискнёт однажды слегка испортить отношения с Россией. Англичанин разумно не ответил ни «да», ни «нет», и одно это уже говорило о том, что над такой возможностью в Лондоне задумываются. Вот почему Петруша был уверен, что воевать с Пруссией однажды придётся.

Ох, а ведь на всё деньги потребны… А где их взять? Матушка по милости своей ещё более снизила подушную подать, до полтины с мужика в год. Ежели б не промышленники да купцы, пришлось бы взаймы за границей просить. Ещё казнокрадов матушка придавила изрядно. Не казнила никого, однако всех платить заставила. Кто по доброй воле часть украденного вернул, тех простила, но от казённых дел отодвинула. А кто упирался — по миру пустила, буквально лишив всего имущества и выкинув на мороз. Кому они надобны без денег? Своим прежним ближникам, кстати, они таковые тоже оказались не надобны. Но Петруша прекрасно помнил наставления батюшки: «Без своего продукта прибыток в казне не образуется». А иные царедворцы, напротив, твердят, что незачем благость портить разными мануфактурами, можно всё потребное у немцев купить.

Юный государь сильно сомневался, что оные царедворцы в полном разуме. Потому сразу и без матушкиной подсказки пресёк поползновения закрыть те же мануфактуры по производству канатов для морской оснастки. Такое могли предложить только изменники, коим пенсион от иных европейских дворов платят. Да что говорить, если даже кирпичную мануфактуру дважды поджигали. Если б не сторожа, то и сгорело бы всё. И пришлось бы оный кирпич из Голландии возить. И опять-таки, где деньги на сей товар брать, ежели своего ничего нет, кроме подушной подати с мужиков… Даже десятилетний Петруша понимал, что бедна Россия-матушка, куда беднее соседей. И в то же время богата, как никто. Только извлечь те богатства пока толком не умела, едва начала тому учиться.

Петруша, невесело вздохнув, оторвался от созерцания Невы за окном Зимнего дворца. И на лодке не покататься, реку льдом сковало. И на верфь не сходишь, какие там могут быть работы, когда так метёт… Все уроки, заданные учителями, переделаны, книги перечитаны. Можно поболтать с той же Катькой Брюс или с Васькой, двоюродным братцем. Или с Мишкой Голицыным — тоже недорослем и наполовину альвом. Или с братьями Одоевскими, что при его особе денщиками служат. Но всех их Петруша уже давно знал. Знал и то, что от каждого услышит.