«Млада, смотри, это ты! Только без носа…»
Девушка нервно сглотнула.
— Она совсем ребенок, — выдавила Млада.
— А ты думаешь, меня это остановит? — Ратибор усмехнулся и отпустил плечо, словно ему вдруг стало скучно. — Я не твой отец, девочка. И я теперь — вождь. Я делаю то, что нужно для клана.
— Для клана? — Млада подняла голову, и в ее глазах впервые за этот разговор мелькнуло что-то острое. — Или для себя?
Ратибор замер.
— Что ты сказала?
— Отец погиб на охоте, — Млада смотрела ему прямо в лицо, хотя сердце заходилось от страха. — Упал с обрыва, сказал ты. Но я помню, что он не хотел мира с Медведями. А ты — хотел. И как только он умер — ты сразу его заключил.
Тишина в сенях стала вязкой, как смола. Даже ветер за стеной притих, будто испугался.
— Ты обвиняешь меня в смерти брата? — голос Ратибора звучал спокойно, но Млада видела, как побелели костяшки на руке, сжатой в кулак, которую он занес как для удара.
— Я никого не обвиняю. Я просто говорю, что есть…
— А ты не говори. Целее будешь, — он шагнул к ней вплотную, нависая. От него смердело перебродившим медом и кровью. — Твое дело — слушать, запоминать и передавать все с охотниками, которые будут приходить к Серебряной реке каждое полнолуние. Поняла?
Млада молчала.
— Я спросил: поняла⁈
— Поняла, — ответила она, опустив глаза.
Ратибор отступил. Поправил на плече волчью шкуру — знак вождя, который до этого носил ее отец — и кивнул сам себе.
— Умница. Я знал, что ты не подведешь. Мать твоя не была такой покладистой…
При этих словах что-то оборвалось у Млады внутри. Она тогда не смогла помочь маме… А может, ей помешали? Может, кто-то позаботился о том, чтобы отвары не сработали? Она вспомнила, как дядя пришел в тот день с очередным «лекарством», сказал, что от шамана. Млада тогда не придала этому значения. Но теперь…
— Убирайся, — прошептала она.
— Что?
— Убирайся, — повторила Млада, и голос ее окреп. — Я сделаю, что ты велел… Но не смей говорить о ней.
Ратибор хмыкнул, но спорить не стал. Напоследок окинул ее долгим, изучающим взглядом — и вышел в ночь, растворившись в снежной крупе.
Млада осталась одна.
Она прислонилась к бревенчатой стене и сползла по ней на корточки, обхватив колени руками. Плечо болело там, где сжимал дядя. Внутри пульсировала глухая, холодная ярость.
«Отец не хотел мира. Он упал с обрыва. А через три месяца меня отдали Медведям, как кусок мяса».
Она закрыла глаза, и перед ними встал тот день. Серебряная река. Власт, хрипящий в снегу, и нож, который она занесла, чтобы ударить…
А потом вернулась домой и узнала, что отец мертв.
А следом и мама сгорела в лихорадке за несколько дней, и даже таволга перестала ей помогать…
— Что же там случилось, на той охоте? — спросила она у тьмы за стеной. — И отчего на самом деле умерла мама?
Ответа не было.






