ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Млада — травница из клана Волков. Её отдают врагам, чтобы заключить мир. Мирослав — младший сын вождя Медведей. Он ненавидит волчицу, которую ему навязали. Их вынужденный брак становится полем битвы.... Сердце вьюги Ольга Баринова Млада — травница из клана Волков. Её отдают врагам, чтобы заключить мир. Мирослав — младший сын вождя Медведей. Он ненавидит волчицу, которую ему навязали. Их вынужденный брак становится полем битвы. Ложь, тайны, предательство и любовь, которая рождается из ненависти. Вместе им предстоит пройти через испытания, объединить враждующие кланы и остановить того, кто хочет разрушить всё. «Сердце вьюги» — роман о любви, которая изменит судьбу Севера. Пролог Пролог Тихо падал снег, укрывая стынущую землю белым покрывалом. В этой первозданной тишине дышала древняя магия — словно сам мир затаил дыхание, в предчувствии неотвратимой беды. Свинцовый купол неба нависал над Серебряной рекой, и редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, окрашивали сугробы в мертвенный цвет. Здесь, на берегу промерзшей реки, разделявшей земли двух враждующих кланов, лес отступал. Сквозь глубокий наст пробивались лишь уродливые, искривленные сучья каменной березы, намертво вцепившиеся в обрывистый склон. Кровная вражда между кланами Волков и Медведей тянулась уже три поколения. Говорят, первый волк убил первого медведя из-за женщины. Кто теперь разберет… С тех пор Серебряная река каждую весну краснела от талой воды, смешанной с кровью… Но таволга, способная унять огненную лихорадку

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Только вьюга выла, набирая силу.

Она поднялась. Вытерла щеки — снег ли, слезы ли, она уже не разбирала. И пошла обратно в общий дом, к женщинам, к очагу, к новой жизни, которая только начала прорастать первыми ростками доверия и тепла.

Вдруг ей в грудь уперлась рука.

— Ты долго, — Влада стояла в проходе, и в ее глазах горело недоброе любопытство. — Твой дядя давно ушел. О чем ты с ним говорила?

Млада посмотрела на нее: на золотистые косы, на тонкие губы, на напряженные плечи. Одна ошибка, и Влада побежит к отцу. Не надо давать ей ни одной зацепки.

— За сестру просила, — ответила Млада спокойно. — А потом молилась. Чтобы здесь приняли.

Влада не поверила. Это было написано на ее лице. Но спросить снова не посмела — только скользнула взглядом по мокрым глазам, по сжатым кулакам и процедила:

— Долго же ты молилась. Смотри, волчица, боги слышат не только слова. Они слышат и мысли… Навредишь клану — и я его вырву сердце из твоей груди!

Млада не ответила. Прошла мимо, спиной чувствуя ее взгляд, и вернулась к очагу.

Женщины не спрашивали, где она была. Только старуха, та самая, с узловатыми пальцами, подвинулась, освобождая место рядом с собой. Сухонькая ладонь на мгновенье легла поверх ее руки — легче пера, но теплее любого огня.

Млада молча села, и стараясь не заплакать, сжала крепче зубы. Она посмотрела на пламя, пытаясь успокоиться.

И тут дверь снова распахнулась, и тяжелая рука легла ей на плечо.

Глава 5

Глава 5

Млада вздрогнула и обернулась.

Молоденький паренек стоял над ней — запыхавшийся, с перекошенным от тревоги лицом. Его меховая безрукавка была расстегнута, на лбу выступила испарина, несмотря на лютый холод за стенами.

— Сын вождя ранен, — выдохнул он, хватая ее за запястье. — Медведь полоснул по плечу глубоко. Кровь не останавливается.

Млада не стала спрашивать, почему он пришел к ней. Не стала спрашивать, почему зовут волчицу, которую еще утром сторонились, шепчась за спиной.

Она просто вскочила и схватила свой мешок — тот самый, что всегда держала под рукой — с кореньями, иглами, засушенными травами и берестяными свертками. И побежала за пареньком, не чуя ног, проваливаясь в сугробы по колено.

Чум шамана стоял на отшибе, у подножия священной лиственницы. Обычно из его дымохода вился дымок — старик почти никогда не гасил огонь. Сегодня дыма было много, но он стелился низко, тяжело, будто сам воздух не хотел подниматься.

Млада шагнула через порог — и замерла.

Внутри было темно и душно. Горели жировые светильники, отбрасывая на стены пляшущие, безумные тени. Пахло дымом, кровью и чем-то сладковато-приторным, от чего ее саму замутило.

Мирослав лежал на шкурах у очага — бледный, с закатившимися глазами. Вся левая сторона его меховой рубахи пропиталась кровью — черной и густой.