ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Млада — травница из клана Волков. Её отдают врагам, чтобы заключить мир. Мирослав — младший сын вождя Медведей. Он ненавидит волчицу, которую ему навязали. Их вынужденный брак становится полем битвы.... Сердце вьюги Ольга Баринова Млада — травница из клана Волков. Её отдают врагам, чтобы заключить мир. Мирослав — младший сын вождя Медведей. Он ненавидит волчицу, которую ему навязали. Их вынужденный брак становится полем битвы. Ложь, тайны, предательство и любовь, которая рождается из ненависти. Вместе им предстоит пройти через испытания, объединить враждующие кланы и остановить того, кто хочет разрушить всё. «Сердце вьюги» — роман о любви, которая изменит судьбу Севера. Пролог Пролог Тихо падал снег, укрывая стынущую землю белым покрывалом. В этой первозданной тишине дышала древняя магия — словно сам мир затаил дыхание, в предчувствии неотвратимой беды. Свинцовый купол неба нависал над Серебряной рекой, и редкие лучи солнца, пробиваясь сквозь тучи, окрашивали сугробы в мертвенный цвет. Здесь, на берегу промерзшей реки, разделявшей земли двух враждующих кланов, лес отступал. Сквозь глубокий наст пробивались лишь уродливые, искривленные сучья каменной березы, намертво вцепившиеся в обрывистый склон. Кровная вражда между кланами Волков и Медведей тянулась уже три поколения. Говорят, первый волк убил первого медведя из-за женщины. Кто теперь разберет… С тех пор Серебряная река каждую весну краснела от талой воды, смешанной с кровью… Но таволга, способная унять огненную лихорадку

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она закрыла глаза, сжала в кулаке темно-синий шелк под рубахой — лоскут с плаща Власта, который носила на себе все эти месяцы — и подумала: «Он не такой, как я думала. Но можно ли ему верить?»

У нее не было ответа.

Глава 2

Глава 2

Утро выдалось серым и хмурым: низкие тучи цеплялись за горизонт, а по земле стелилась поземка.

Млада так и не сомкнула глаз. Закутавшись в шкуры, она чутко прислушивалась к тому, как на улице перекликаются первые проснувшиеся. Мирослав спал на лежанке. Он лежал на боку, отвернувшись к стене, но тяжелый топор так и висел на расстоянии вытянутой руки — опасно, до дрожи близко. Млада смотрела на это оружие, и в ее груди билась глухая, бессильная злость на свою судьбу.

В дверь резко постучали. Мирослав распахнул глаза мгновенно, словно дикий зверь, которому неведом глубокий сон. Бесшумно поднявшись, он накинул меховую рубаху и вышел наружу. Вернулся лишь спустя несколько томительных минут. Старейшины, стоявшие у входа, осмотрели окровавленную шкуру, и короткими кивками признали брак состоявшимся. Младе хотелось провалиться сквозь землю под их оценивающими взглядами.

— Сегодня идем на охоту, — бросил Мирослав, накидывая безрукавку и туго затягивая пояс. — Твое место теперь с женщинами, в общем доме.

— А что мне делать? — голос Млады сорвался и сел от бессонницы.

— Что скажут, то и делай.

Он ушел, даже не взглянув на нее.

За стенами дома мужские голоса уже сливались с лязгом оружия и тревожным фырканьем оленей. Вскоре лагерь опустел, и Младу обступила давящая, звенящая тишина. Она осталась совсем одна в чужом доме…

Когда она наконец переступила порог, женщины племени встретили ее ледяным молчанием. На нее смотрели свысока: чужачка, слабая и изнеженная.

Старшая из женщин, с лицом, похожим на дубленую кожу, молча указала ей на груду сырых, обледенелых оленьих шкур, которые нужно было скоблить тяжелым костяным ножом. Млада видела их насмешливые, прищуренные глаза. Это была проверка.

Сначала руки не слушались. Пальцы мгновенно окоченели от холода, нож скользил, а плечи ныли от непривычной работы. Млада едва сдерживала слезы отчаяния и унижения, чувствуя, как женщины переглядываются и шепчутся за ее спиной. Ей хотелось бросить все и сбежать.

Но внутри вдруг проснулась гордость. «Не дождетесь», — подумала она. Сжав зубы до скрипа, Млада вытерла пот со лба окровавленной рукой и продолжила работу. Час за часом она упрямо, до кровавых мозолей на ладонях, драла жесткую мездру. Ошибалась, сбивала пальцы, но не издала ни единого стона и ни разу не попросила о помощи.

К полудню, когда Млада закончила вторую шкуру, шепотки затихли. Старшая женщина подошла, молча осмотрела чистую, ровную работу и впервые посмотрела Младе прямо в глаза — уже без прежней насмешки, а с суровым, сдержанным одобрением.