Ты ненавидела меня так сильно, что я научилась быть сильной. Твоя ненависть закалила меня.
Влада вздрогнула и приоткрыла рот от удивления. Потом горько усмехнулась.
— Ты странная, волчица. Я долго ненавидела тебя за то, что заняла мое место, а ты меня благодаришь… Он смотрит на тебя так, как никогда не смотрел на меня. И… Ты не дала ему умереть. Ты сидела у его постели, и я… Я больше не хочу… — Она замолчала, сглотнула, и Млада увидела, как дрогнул её подбородок.
Она не договорила. Но Млада поняла. Влада не хотела больше ненавидеть.
— Счастливого пути, волчица, — прошептала дочь шамана и, развернувшись, быстро ушла в общий дом, оставив после себя запах дыма и горечи.
Млада стояла, глядя ей вслед, и чувствовала, как внутри неё разливается странное, теплое облегчение. Влада никогда не станет ее подругой. Но вражда между ними умерла. И это было важно…
Они с Мирославом и воинами уехали на рассвете, и весь клан вышел провожать их небольшой отряд. Млада сидела на последних санях, прижимая к себе Воя и долго махала рукой этим людям, которые за такое короткое время успели стать своими.
Глава 21
Глава 21
Прошло три недели с тех пор, как они обосновались в поселении Волков.
Три недели, за которые Власт не подавал о себе вестей — ни стрелы с чёрным оперением, ни записки, ни шороха в ночи. Он просто исчез, растворился в бескрайних снегах, как дым над костром.
Млада не верила, что это конец, но научилась растворять ночные страхи в утренних рассветах, занимаясь бытом.
Дом вождя клана Волков дышал теплом: стены из плакучей лиственницы источали едва уловимый смолистый запах, а в воздухе веял тонкий аромат багульника и сухих трав, развешанных под потолком. Сама же лежанка, укрытая ворохом пушистых оленьих шкур, мягко ловила золотые отсветы очага.
За порогом гулко трещали коварные мартовские морозы, заковывая в лед горные реки, а внутри ее дома царил свой, согретый любовью мир. В просторном бревенчатом срубе живой, гудящий очаг щедро делился жаром. Над ним покачивались связки пестрых целебных кореньев и душистых трав, а на широких полках теснились глиняные горшочки с живительными настоями и тягучими мазями. Здесь пахло хвоей и вечнозеленым кедровым стлаником.
Млада застелила уступ у очага расшитыми узорами шкурками, как в свое время делала ее мать. В таком доме даже морозный свет, льющийся сквозь маленькие оконца, казался мягким и золотым. Каждое утро начиналось с треска поленьев и глубокого, спокойного дыхания Мирослава, наполняя сердце осознанием: вот он, ее очаг, ее надежная гавань, ее спасение от стужи и теней прошлого.
Они обустраивали быт вместе. Млада готовила ему мясо так, как это делали Волки, а Мирослав привыкал к ее травяным настоям, которыми она поила его каждое утро.






