Сначала он морщился, но теперь пил без спора — потому что знал: все, что она делает, идет ему на пользу.
— Ты стала настоящей мастерицей, — сказал он однажды, глядя, как она ловко разделывает оленя. — Раньше ты боялась даже нож в руки брать.
— Раньше я боялась всего, — ответила она, улыбнувшись. — Пока не появился ты.
Он подошел, обнял ее со спины, и она почувствовала, как тепло его тела разливается по спине, как его дыхание касается ее шеи.
— А теперь? — спросил он.
— Теперь я боюсь только одного, — сказала она. — Что это все окажется сном.
— Придется доказать тебе, что это все реальность, — рассмеялся он, увлекая ее на ложе.
Мирослава жадно потянулась к его губам…
Через месяц они решили обновить клятвы перед духами.
У Волков браки заключались просто: молодые бросали в огонь сухую траву и произносили клятвы. Но для Мирослава, ставшего их вождем, шаман решил провести обряд по-особенному, чтобы духи обоих кланов благословили этот союз…
Воздух был пропитан запахом морозной хвои и дыма. Посреди поляны, у огромного алтарного камня, подпирая тяжелое небо, разгорался исполинский костер — священный огонь, в котором плясали искры, взлетая к холодным звездам.
Волчий шаман вышел вперед, держа в руках резной бубен. Удар — и гулкий, как сердцебиение земли, звук прокатился меж вековых сосен. Волки замерли в молчаливом благоговении.
Мирослава и Младу подвели к священному костру, где старейшины Волков стояли в молчании. Один из них, седой и суровый, вышел вперёд и протянул ему волчью шкуру — ту самую, что когда-то носил Ратибор.
Шкура была украшена многочисленными узорами, и теперь на ней появилась и метка Мирослава.
— Носи её с честью, — сказал старейшина. — Сами духи выбрали тебя. И мы принимаем их волю.
Мирослав надел шкуру на плечи, и толпа Волков закричала, прославляя нового вождя.
Млада стояла у алтаря напротив Мирослава. Она зябко куталась в плотные меха, чувствуя, как морозный ветер касается ее разрумянившихся щек. На ее шею по древнему обычаю накинули обереги из шерсти и ярких бусин. Они оба держали в руках пучки специальных ритуальных трав.
— Пусть духи огня станут свидетелями! — голос старейшины, казалось, заглушил завывание зимнего ветра.
Под ритмичный стук бубна из толпы вышли старейшие женщины клана. В руках они держали чаши с красной краской. Словно оживляя древний миф, они подошли к молодым и аккуратно начертили на их запястьях защитные руны, соединяя их судьбы священными знаками.
Мирослав сделал шаг к огню. Взяв горсть сухих трав, он первым бросил ее в пламя. Языки огня взвились к самому небу, и люди одобрительно закивали головами — добрый знак.
— Как этот огонь объединяет две стихии, так и мы с Младой станем единым целым, — громко произнес Мирослав, и его голос разнесся эхом по долине.






