ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Четвёртое – баня, звёзды, «мне хорошо без причины». Седьмое – ягоды у калитки, тёплые от чужих рук. Десятое – хлеб, от которого хочется жить. Четырнадцатое – стою на бордюре у магазина, на одной ноге, и слушаю, как Кречетов по телефону объясняет мне, сколько стоит моё время.

– Рыжова, две недели. Ты понимаешь, сколько это – в деньгах?

– Борис Львович, документы – сложные. Историческое владение, церковные грамоты, нужна архивная…

– Мне плевать на грамоты. Двести гектаров леса – это четыреста коттеджей. Это деньги. Мои деньги. Твоя комиссия.

– Борис Львович…

– Три процента от суммы сделки. Ты знаешь, сколько это. Найди способ. Заплачу тройную комиссию.

– Тройная не изменит того, что документы…

– Три процента помножь на три. И не звони мне с проблемами – звони с решениями.

Гудки.

Я убрала телефон. Нога затекла – левая, та, на которой балансировала пятнадцать минут. Опустила. Потёрла щиколотку. Цифры в голове складывались сами – профессиональная деформация: тройная комиссия – это аренда офиса на два года, это зарплата Насте на три, это полгода без мысли «откуда следующий клиент». Полгода без этой мысли – роскошь, которую я позволяла себе дважды за девять лет.

Четыреста коттеджей. На месте скита, поляны, ручья. На месте трапезной, где он печёт. На месте тропинки, по которой я хожу каждое утро. На месте кельи, где Серафим лежит и считает удары дятла.

Раньше – мне было бы плевать. Земля – актив, деревья – помеха, скит – обременение, которое снимается через суд. Сейчас – меня мутило от слова «коттедж».

Набрала Настю.

– Кречетов звонил?

– Утром. Орал двенадцать минут, я засекла. Новый рекорд.

– Что конкретно?

– Что ты саботируешь, что найдёт другого агента, что тройная – последнее предложение. Вера, он серьёзно?

– Серьёзно.

– Тройная – это… – Настя замолчала. Считала. – Вера, это твоя годовая выручка. За один контракт.

– Знаю.

– И ты – тянешь?

– Документы, Настя.

– Вера. Ты мне третью неделю говоришь «документы». Я тебя девять лет знаю. Ты оцениваешь участок за два дня. Два. А тут – две недели. Это не документы.

Пауза. Короткая.

– Это мужчина. Тот, с топором. Который ягоды тебе носит.

– Откуда…

– Ты сама. По телефону, между строк. Девять лет, Вер. Я тебя читаю, как ты читаешь кадастровые карты. По ландшафту.

– Настя, я перезвоню.

– Вера. Будь осторожна.

– Буду.

– Нет, не будешь. Ты никогда не бываешь осторожна с мужчинами. С участками – да. С мужчинами – нет. Дима. Артём. Помнишь?

– Помню. Перезвоню.

Положила трубку. Двенадцать минут Кречетов орал на Настю – из-за меня. Тройная комиссия – годовая выручка. Настя видит то, чего я не хочу видеть.

Тихон ждал у тропинки – не у калитки, дальше, там, где дорога переходит в лесную тропу.