Четвёртое – баня, звёзды, «мне хорошо без причины». Седьмое – ягоды у калитки, тёплые от чужих рук. Десятое – хлеб, от которого хочется жить. Четырнадцатое – стою на бордюре у магазина, на одной ноге, и слушаю, как Кречетов по телефону объясняет мне, сколько стоит моё время.
– Рыжова, две недели. Ты понимаешь, сколько это – в деньгах?
– Борис Львович, документы – сложные. Историческое владение, церковные грамоты, нужна архивная…
– Мне плевать на грамоты. Двести гектаров леса – это четыреста коттеджей. Это деньги. Мои деньги. Твоя комиссия.
– Борис Львович…
– Три процента от суммы сделки. Ты знаешь, сколько это. Найди способ. Заплачу тройную комиссию.
– Тройная не изменит того, что документы…
– Три процента помножь на три. И не звони мне с проблемами – звони с решениями.
Гудки.
Я убрала телефон. Нога затекла – левая, та, на которой балансировала пятнадцать минут. Опустила. Потёрла щиколотку. Цифры в голове складывались сами – профессиональная деформация: тройная комиссия – это аренда офиса на два года, это зарплата Насте на три, это полгода без мысли «откуда следующий клиент». Полгода без этой мысли – роскошь, которую я позволяла себе дважды за девять лет.
Четыреста коттеджей. На месте скита, поляны, ручья. На месте трапезной, где он печёт. На месте тропинки, по которой я хожу каждое утро. На месте кельи, где Серафим лежит и считает удары дятла.
Раньше – мне было бы плевать. Земля – актив, деревья – помеха, скит – обременение, которое снимается через суд. Сейчас – меня мутило от слова «коттедж».
Набрала Настю.
– Кречетов звонил?
– Утром. Орал двенадцать минут, я засекла. Новый рекорд.
– Что конкретно?
– Что ты саботируешь, что найдёт другого агента, что тройная – последнее предложение. Вера, он серьёзно?
– Серьёзно.
– Тройная – это… – Настя замолчала. Считала. – Вера, это твоя годовая выручка. За один контракт.
– Знаю.
– И ты – тянешь?
– Документы, Настя.
– Вера. Ты мне третью неделю говоришь «документы». Я тебя девять лет знаю. Ты оцениваешь участок за два дня. Два. А тут – две недели. Это не документы.
Пауза. Короткая.
– Это мужчина. Тот, с топором. Который ягоды тебе носит.
– Откуда…
– Ты сама. По телефону, между строк. Девять лет, Вер. Я тебя читаю, как ты читаешь кадастровые карты. По ландшафту.
– Настя, я перезвоню.
– Вера. Будь осторожна.
– Буду.
– Нет, не будешь. Ты никогда не бываешь осторожна с мужчинами. С участками – да. С мужчинами – нет. Дима. Артём. Помнишь?
– Помню. Перезвоню.
Положила трубку. Двенадцать минут Кречетов орал на Настю – из-за меня. Тройная комиссия – годовая выручка. Настя видит то, чего я не хочу видеть.
Тихон ждал у тропинки – не у калитки, дальше, там, где дорога переходит в лесную тропу.






