Лес жил вокруг – птицы, ветер, жуки, далёкий дятел, – и тишина между нами – не пустая, а – полная, как банка, налитая до краёв.
Он рассказывал. Про лес: как зимой деревья скрипят от мороза – каждое по-своему, и он отличает сосну от берёзы с закрытыми глазами, на ста метрах. Как весной ручей разливается, и в воде – головастики, и он ловил их ладонями, и относил обратно. Как однажды – ему десять – заблудился и провёл ночь под этим дубом, и не испугался.
– Дуб – не отпустит. Дуб – держит.
– А если бы не дуб? Просто лес?
– Просто леса – не бывает. У каждого дерева – имя. У каждой поляны – история. «Просто» – это в городе. Там всё просто. И от этого – пусто.
– Ты не любишь город.
– Я не знаю его достаточно, чтобы не любить. Год – мало. Работал, жил с четырьмя соседями. Все торопятся, никто не знает, куда. В ските – никто не торопится, и все знают: к утрене, к вечерне, к трапезе.
– Может, и мы не знаем. Просто привыкли бежать.
– Ты – бежишь?
Над нами – крона, сплетение ветвей, свет пятнами. Бегу ли я? Девять лет – из сделки в сделку, из брака в развод, из развода – в студию на Арбате.
– Бегу.
– От чего?
– Не знаю. Если бы знала – остановилась бы.
Он повернул голову. Медленно, как человек, который не привык торопить движения.
– Вера, почему ты красишь волосы?
– Откуда ты знаешь?
– У корней – русые. С каждым днём – видно больше.
Конечно. Русая полоса у пробора – шире с каждым днём. Я перестала подкрашивать на четвёртый: здесь негде, да и незачем.
– Рыжие – ярче.
– Ты и так яркая. Без краски.
Просто. Как факт. Как «земля не продаётся», как «хлеб готов». Не комплимент – констатация. Он не пытался произвести впечатление. Для него это наблюдение: увидел – сказал. Без фильтра, без редактора между мыслью и словом.
Щёки горели. Я – тридцатичетырёхлетняя женщина с двумя разводами, которую за девять лет называли и умницей, и стервой, и всё отскакивало, – я краснела. Как никогда в семнадцать. В семнадцать мне никто не говорил «ты яркая без краски» так, будто это правда, а не стратегия.
– Тихон.
– Да.
– Откуда ты – такой?
– Какой?
– Прямой. Без обёртки. Без игры.
– Какой игры?
– Между людьми. Когда говорят не то, что думают. Когда прячутся за словами – «мне нормально», «всё хорошо», «просто устала».
– Мне не с кем было играть. Двадцать монахов – ни один не играет. Зачем?
– Затем, что люди боятся правды.
– А ты?
– Каждый день. Девять лет.
– А сейчас?
– Сейчас – трудно. С тобой трудно прятаться. Ты не понимаешь правил.
– Каких?
– Тех, по которым нужно прятаться.
Он не ответил. Мы сидели, и тишина стояла между нами. Он не понимает правил. Тех, по которым мужчина делает комплимент – расчётливо, вовремя, с целью. По которым женщина принимает – привычно, не веря, проверяя: чего хочет? что за этим? какая цена?
У Тихона – нет цены. Нет расчёта.






