Пауза. Треск спутника.
– Что – не можешь потушить?
Я подбирал слова. Их – мало, и те, которые есть, – грубые для того, что чувствую.
– Женщина, отче. Та, из Москвы.
Тишина. Отец Иоанн – ищет единственное слово.
– Расскажи. Какая она?
Я не ожидал этого вопроса. Ожидал – предостережение, наставление. Не – «какая?».
– Прямая. Говорит, что думает, и думает быстро. Работает много. Руками – не умеет. Головой – острая. Прячется за словами, но когда забывает прятаться – настоящая. И от настоящей – горит.
– А ты ей – нравишься?
– Не знаю.
– Не знаешь – или боишься узнать?
Я молчал. Десять секунд. Двадцать.
– Боюсь.
– Тихон. Бояться – нормально. Ненормально – бояться и ничего не делать. Ты тридцать лет делал. Колол дрова, строил, молился. Ты не умеешь – не делать. Так и здесь: делай. Не прячься за молитвой, как она – за словами.
– А обет?
– Обет – не отказ от жизни. Обет – обещание жить правильно. «Правильно» может меняться. Ты в двадцать давал обет – в одном мире. Теперь – в другом. Может, обет – тот же. А исполнение – другое.
– А если – сгорю?
– Тогда сгоришь. И это – тоже выбор. Бог дал тебе тело не для того, чтобы ты его ненавидел. Тело – дом. Живи в нём.
Треск. Помехи.
– Отче. Серафим передаёт привет. И что дятел – тридцать семь ударов в минуту.
Пауза. Потом – тихий смех. Я слышал его впервые за год – смех отца Иоанна, сухой, короткий, как треск сухой ветки.
– Тридцать семь. Скажи ему: раньше было сорок. Стареем.
– Скажу.
– Благодарю, Тихон. Не «спасибо». Помнишь?
– Помню.
Гудки. Мёртвая трубка.
Сгоришь или согреешь. Я стоял в комнате старосты и повторял. И не знал ответа. Но знал вопрос – точный. И от точного вопроса – легче, чем от тысячи приблизительных.
Вечер. Костёр у реки – на галечной косе, у излучины. Камни – плоские, берег – пологий. Я развёл, как разводил в детстве: сухая хвоя, береста, тонкие щепки, потом – потолще. Огонь занялся – рыжий, живой, с треском, с искрами, которые улетали в темнеющее небо.
Сидел на камне. Настоящий огонь – перед глазами. Ненастоящий – внутри. Оба – жгли.
Она пришла.
Я не звал. Она – как вода находит путь вниз, как корень – землю. Услышал шаги на гальке – камушки щёлкали под подошвами. Не обернулся.
Она села по другую сторону костра. Между нами – огонь. Граница. Линия, которую она проводит на земле и называет «межевание», только эта – из жара и света.
Молчали. Долго. Костёр трещал. Река журчала по камням – чёрным в темноте, мокрым, гладким. Небо – высокое, и звёзд – тысячи.
Она первая нарушила тишину. Не быстро, не защитно – медленно. Тихо.
– Тихон.
– Да.
– Ты правда – никогда?
Я знал, о чём.






