ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет цели. Он видит – и говорит. И от этой простоты я теряю опору. Ту самую, профессиональную, на которой девять лет стояла, как на каблуках: твёрдо, уверенно, и не важно, что ноги – ноют.

Обратно шли молча. На тропинке я оступилась – кроссовка съехала на мокром корне. Он не обернулся, не схватил. Остановился. Протянул ладонь – назад, не глядя, зная, что возьму.

Я взяла. Секунду. Выпрямилась. Отпустила.

И шла оставшийся километр с отпечатком его ладони на своей – тёплым, шершавым. Как будто – напоминание: ты трогала. И не отдёрнула.

Вечером – бордюр, телефон, одна нога.

– Настя, Кречетов бесится. Ещё неделя – и найдёт другого.

– Пусть ищет.

Долгая пауза.

– Вера. Ты что?

– Потом, Настя. Потом объясню.

– Ты к нему поехала. Не к Кречетову – к своему.

– Он не мой.

– У тебя голос – как у меня после первого свидания с Лёшей.

– Ты Лёшу бросила через месяц.

– С Лёшей – было гормональное. А у тебя – не гормональное. Серьёзное. И я – боюсь.

– Чего?

– Что ты опять. Как с Артёмом.

Артём. Три года, из которых полтора – настоящие, а остальные – инерция и нежелание признать, что «навсегда» – до первой секретарши.

– Настя. Перезвоню.

– Вера…

– Перезвоню.

Зашла в магазин. Купила шампунь – обычный, без тонирующего эффекта. Русые отрастут за два-три месяца, но корни – будут видны через неделю. И он – увидит. И поймёт.

И от этого понимания мне хотелось, чтобы корни отросли быстрее.

ГЛАВА 5

ГЛАВА 5.

Тело – не подчиняется.

Я колол дрова три часа. Без перерыва, без воды, без мысли ни о чём, кроме топора, колоды и дерева, которое раскалывалось ровно, по волокну: не бей в центр, бей правее, где годовые кольца расходятся, и оно само распадётся. Три часа – и на левой ладони открылись мозоли, которые зажили за год в Москве. Кровило. Я не замечал, пока не увидел бурое на топорище. Промыл в ручье. Обмотал тряпкой. Взял топор снова.

Не помогало.

То, что жило ниже рёбер, – не уходило. Тело знало: это – не голод после поста, не усталость после работы. Это – другое. И никакие три часа, никакое количество расколотых поленьев – не глушили.

Её смех – в голове. Тот, под дубом: хриплый, с «ха», который она не контролировала. Её лицо, когда ела хлеб и зажмурилась. Ямочка на левой щеке. Волосы – рыжее отступает, русое проступает, и от этого – как от того, когда снимают маску, и под маской – лицо, настоящее, не для публики.

После обеда – пошёл к Серафиму. Нёс миску – каша, хлеб (свой, утренний, мягкий, с мёдом, за который Павел хмурится, но ест молча).

– Брат Серафим.

– Тихон. Садись.

Сел на пол рядом с лежанкой. Серафим приподнялся, принял миску. Ел медленно. Рука – тоньше, чем неделю назад. Или – мне казалось.

– Ты сегодня дрова колол долго.

– Три часа.

– Три – это много. Обычно – полтора хватает. Для чего три?

– Нужно было.

– Тебе – или дровам?

Я промолчал.