– Тебе – или мне?
– Мне.
– А мне – удобно. В этом.
Он стоял посреди торгового зала – в холщовой рубашке, без обуви (снял у входа, я не успела остановить), с волосами до плеч, – и продавщица за стойкой – на него, открыв рот, и два подростка – фотографировали на телефон, и женщина с пакетами – обошла его по дуге, как обходят столб.
Примерочная. Джинсы, свитер – серый, мягкий. Он стоял перед зеркалом, и я видела отражение: высокий, сухой, скулы, тень на подбородке. В новой одежде, которая ему шла – ткань обтягивала плечи, джинсы сидели ровно. Если бы не взгляд, не руки – он мог бы сойти за модель.
Но одежда – чужая. Как маскарад.
– Мне не нужна новая одежда.
– Тебе нужно вписаться.
– Зачем?
И я – не смогла ответить. Зачем вписываться в мир, который я сама – после леса, после хлеба, после дуба, после ручья – не принимаю? Зачем натягивать на него город, как чехол, зачем прятать его, зачем делать из лесного – городского, когда в лесном – весь смысл?
– Ты прав. Не нужно.
Он надел своё. Мы вышли. Люди – смотрели. Мне – стало всё равно. Впервые. Пусть. Мужчина в холщовом, без обуви на асфальте – потому что его ноги – его ноги, и асфальт – просто другой камень.
Насте я написала: «Мы в Москве. Он со мной. Не звони».
Ответ – мгновенно: «ФОТО. НЕМЕДЛЕННО.»
Я сфотографировала его спину – в потоке людей на Арбате, холщовая рубашка, волосы, и вокруг – город, толпа, вывески, а он – идёт, как по тропинке, ровно, не оглядываясь.
Настя: «Вера. Это РЕАЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК? Не персонаж?»
Я: «Реальный.»
Настя: «Я тебя ненавижу. Нежно и яростно.»
Вечером – студия. Он сидел на полу (я предложила диван – он сел, тут же встал: «Проваливаешься. Мне нужна опора»). Я – на диване. Между нами – два квадратных метра ламината и тридцать лет разных жизней.
– Тихон, ты не можешь жить в лесу вечно. Ты – в мире. Здесь – работа, деньги, правила.
– Правила – человеческие. Их можно менять.
– Нельзя.
– Ты – меняла. Дважды. Два мужа, два набора правил – и ни один не работал.
Тихо. Без злости. Без упрёка. Факт – как «земля не продаётся». Два мужа. Два набора правил. Ни один – не работал.
– Откуда ты знаешь – про мужей?
– Ты говорила. У костра. Я – запомнил.
Конечно. Он запоминает то, что важно. И мои два развода – важно. Для него. Не как информация, не как слабое место. Важно – потому что это – я.
– Тихон, а ты – чего хочешь? Отсюда? От города? От мира?
– Не знаю. Год – работал. Стройка, бетон, люди, которых не запоминаю. Платят – мало. Хватает – на еду и комнату. Деньги – не мой язык.
– А какой – твой?
– Дерево. Камень. Хлеб.
– Этим – не заработаешь.
– Этим – живёшь.
– Тихон, жить и зарабатывать – разное.
– Вот именно.
Я замолчала. Он – тоже. И тишина между нами – не пустая, не напряжённая, но другая, чем в лесу. В лесу – тишина обнимала. Здесь – стояла.






