ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она – на моём плече, и её волосы – мокрые от пота – лежали на моей коже, и я чувствовал каждый волосок, как чувствуешь дождь – по одной капле.

Моё сердце – гремело. Колокол звонит, когда случается важное. Мой – звонил.

– Отец Иоанн сказал: огонь можно сжечь или согреть.

Мой голос – тихий, хриплый. Не мой – другой, новый. Голос нового человека, которым я стал – на этой белой простыне, в городе, который не мой, но в котором – она.

– И что ты выбрал?

Я повернул голову. На неё – на лицо, мокрое, без макияжа, с веснушками, с ямочкой, с глазами – карими, тёмными.

– Согреть. Тебя. Себя. Обоих.

Она не ответила. Закрыла глаза. Прижалась щекой к моему плечу. И ресницы – рыжие, мокрые – лежали на моей коже, как листья на воде. Тихо. Неподвижно.

Утро.

Я стоял на кухне. На полу – не в ботинках, ламинат – холодный под ногами, непривычный после деревянных досок. Варил кашу – овсяную, на воде, единственное, что умею на её плите. Газовая, с кнопками, непонятная – я искал огонь десять минут, пока не нашёл кнопку, и пламя – синее, ровное, не как дровяное, но – грело, и каша варилась, и от неё шёл пар, и это – простое, знакомое, моё.

За стеной – тихо. Потом – шорох. Скрип лестницы. Шаги. Она появилась – в футболке (моей, холщовой, которая на ней – огромная, до колен, рукава до локтей), с мятыми волосами, с отпечатком подушки на щеке. Остановилась в дверном проёме. На меня. На кашу. На пар.

– Ты – варишь кашу.

– Да.

– На моей кухне.

– Да.

– В шесть утра.

– Привычка. В ските – в пять. Я опаздываю.

Она прислонилась к дверному косяку. Скрестила руки. И в её лице – то, что я видел вчера, когда она отпустила контроль, и под контролем – оказалась она: настоящая, без брони, без прищура. Только – мягче. Утреннее. Как хлеб, который ещё не остыл.

– Тихон.

– Да.

– У меня на кухне – мужчина. Который вчера… который… – Она замолчала. Подбирала слова. Первый раз – подбирала, а не выстреливала. – Который впервые. И который варит мне кашу в шесть утра. Как мне – реагировать?

– Не знаю. У меня нет опыта – быть мужчиной на чужой кухне.

– А у меня – есть. Два мужа. Ни один не варил кашу. Ни один не вставал в шесть. Ни один не стоял – босой, в моей кухне, и не пах – деревом и дымом в середине Москвы.

– Я не пахну деревом. Я пахну – твоим мылом. Мылся – утром, в твоей ванной. Вода – горячая. Из крана. У нас – из ручья. Холодная.

– Тебе – какая лучше?

– Холодная. Но – твоё мыло. Оно – другое. Не хозяйственное.

– Это – обычное мыло, Тихон. Из магазина. За сто рублей.

– Оно – пахнет тобой.

Она отвернулась. Быстро. И я видел: уголок рта – вверх, и ямочка – глубже, и она – прятала. Не от меня – от себя. Пряталась в привычку: ирония, контроль, «ну и что». Но ямочка – выдавала. Ямочка – не прячется.

Каша. Две миски.