Она – за стол (стеклянный, хромированный, неудобный – без скатерти, без царапин, без истории). Я – на пол, рядом. Она – вниз:
– Тихон, за столом – есть стул.
– Стул – мягкий. Проваливаешься.
– Это – кухонный стул. Он – твёрдый.
Я сел на стул. Попробовал. Стул – не проваливался, но – шатался, и ноги – короче, чем нужно, и колени упирались в столешницу. Встал. Сел обратно на пол.
Она – сверху вниз, с ложкой каши у рта – и засмеялась. Тихо, коротко. Тем смехом, от которого ямочка.
– Ладно. Пол – так пол.
Она взяла миску, спустилась со стула, села рядом. На пол. На свой ламинат, в моей холщовой рубахе, с кашей на коленях. И мы ели – на полу, рядом, плечо к плечу, как у костра, как под дубом, как везде.
– Тихон.
– Да.
– Вчера. Ты… тебе…
– Да.
– Ты не дослушал.
– Я знаю, что ты хочешь спросить. И ответ – да.
– Ты не знаешь, что я хочу спросить.
– Ты хочешь спросить – не жалею ли. Ответ – нет. Ты хочешь спросить – было ли. Ответ – да. Впервые. Ты хочешь спросить – что я чувствую. Ответ – не знаю. Слов – нет. Есть – каша. И ты рядом. И утро. И этого – достаточно.
Она поставила миску на пол. Повернулась ко мне. И на её лице – не ирония, не контроль, не защита. То, от чего мне хотелось варить эту кашу каждое утро. Каждое. До конца.
– Каша, – тихо, – это – достаточно?
– Каша – это начало. Как первый гвоздь. За ним – второй. За вторым – крыша. За крышей – дом.
Она на меня – долго. И в её глазах – слёзы. Не те, которые бегут по щекам. Те, которые стоят – и не падают. Держатся. Как она – держалась тридцать четыре года.
– Тихон. Ты – невозможный.
– Ты уже говорила.
– Скажу ещё. Много раз.
– Хорошо.
Она придвинулась. Положила голову мне на плечо. И мы сидели на полу – с кашей, с утром, с городом за окном, который просыпался и не знал, что в белой студии на Арбате – двое, которые ели кашу на полу, и от этого – мир стоял на месте. И они – на месте.
Как молитва. Та, которая – настоящая.
ГЛАВА 10
ГЛАВА 10.
Обратный поезд – ночной, плацкарт, верхняя полка для него, нижняя для меня. Он лёг наверху – и через минуту свесил голову вниз, волосы – вниз, глаза – серо-голубые, перевёрнутые:
– Вера.
– Что?
– Поезд – качается. Как лодка. Ты была в лодке?
– Была. На Москве-реке. Прогулочный теплоход. С Артёмом, на годовщину. Он подарил мне шампанское и серёжки. Серёжки потеряла через неделю, шампанское – выпила в тот же вечер.
– А лодка?
– Лодка – качалась. Как этот поезд. Только медленнее.
Он замолчал. Смотрел на меня сверху вниз – перевёрнутый, с волосами, свисающими как корни, – и я смотрела снизу вверх, и его лицо – перевёрнутое, непривычное – было тем же. Те же скулы. Те же ресницы. Тот же взгляд, от которого хочется – оставаться.
– Спи, Тихон. Рано встанем.
– Я не умею спать в движении. В ските – тишина. Здесь – стучит.
– Это – колёса. По рельсам. Ритмично.






