ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она – за стол (стеклянный, хромированный, неудобный – без скатерти, без царапин, без истории). Я – на пол, рядом. Она – вниз:

– Тихон, за столом – есть стул.

– Стул – мягкий. Проваливаешься.

– Это – кухонный стул. Он – твёрдый.

Я сел на стул. Попробовал. Стул – не проваливался, но – шатался, и ноги – короче, чем нужно, и колени упирались в столешницу. Встал. Сел обратно на пол.

Она – сверху вниз, с ложкой каши у рта – и засмеялась. Тихо, коротко. Тем смехом, от которого ямочка.

– Ладно. Пол – так пол.

Она взяла миску, спустилась со стула, села рядом. На пол. На свой ламинат, в моей холщовой рубахе, с кашей на коленях. И мы ели – на полу, рядом, плечо к плечу, как у костра, как под дубом, как везде.

– Тихон.

– Да.

– Вчера. Ты… тебе…

– Да.

– Ты не дослушал.

– Я знаю, что ты хочешь спросить. И ответ – да.

– Ты не знаешь, что я хочу спросить.

– Ты хочешь спросить – не жалею ли. Ответ – нет. Ты хочешь спросить – было ли. Ответ – да. Впервые. Ты хочешь спросить – что я чувствую. Ответ – не знаю. Слов – нет. Есть – каша. И ты рядом. И утро. И этого – достаточно.

Она поставила миску на пол. Повернулась ко мне. И на её лице – не ирония, не контроль, не защита. То, от чего мне хотелось варить эту кашу каждое утро. Каждое. До конца.

– Каша, – тихо, – это – достаточно?

– Каша – это начало. Как первый гвоздь. За ним – второй. За вторым – крыша. За крышей – дом.

Она на меня – долго. И в её глазах – слёзы. Не те, которые бегут по щекам. Те, которые стоят – и не падают. Держатся. Как она – держалась тридцать четыре года.

– Тихон. Ты – невозможный.

– Ты уже говорила.

– Скажу ещё. Много раз.

– Хорошо.

Она придвинулась. Положила голову мне на плечо. И мы сидели на полу – с кашей, с утром, с городом за окном, который просыпался и не знал, что в белой студии на Арбате – двое, которые ели кашу на полу, и от этого – мир стоял на месте. И они – на месте.

Как молитва. Та, которая – настоящая.

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10.

Обратный поезд – ночной, плацкарт, верхняя полка для него, нижняя для меня. Он лёг наверху – и через минуту свесил голову вниз, волосы – вниз, глаза – серо-голубые, перевёрнутые:

– Вера.

– Что?

– Поезд – качается. Как лодка. Ты была в лодке?

– Была. На Москве-реке. Прогулочный теплоход. С Артёмом, на годовщину. Он подарил мне шампанское и серёжки. Серёжки потеряла через неделю, шампанское – выпила в тот же вечер.

– А лодка?

– Лодка – качалась. Как этот поезд. Только медленнее.

Он замолчал. Смотрел на меня сверху вниз – перевёрнутый, с волосами, свисающими как корни, – и я смотрела снизу вверх, и его лицо – перевёрнутое, непривычное – было тем же. Те же скулы. Те же ресницы. Тот же взгляд, от которого хочется – оставаться.

– Спи, Тихон. Рано встанем.

– Я не умею спать в движении. В ските – тишина. Здесь – стучит.

– Это – колёса. По рельсам. Ритмично.