ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И можешь доказать.

– Он берётся. Документы – достаточные для иска. Суд примет обеспечительные меры – запрет на работы до решения. Кречетов – заморожен.

– Сколько – по времени?

– Полгода. Может – восемь месяцев. Но обеспечительные – за неделю.

– А стоимость?

– Я оплачу.

– Вера…

– Я – оплачу. Мои деньги. Моё решение.

Я не стал спорить. Она – оплатит. Из денег, которые зарабатывает оценкой, продажей, работой. Заплатит за юриста для монахов, которых знает месяц. Для скита, который увидела впервые. Для земли, на которой стоит дуб.

– Зачем?

Она подняла голову.

– Потому что – правильно.

Два слова. Полные. Как мои.

Вечер. Трапезная. Братья – за столом. Хлеб – мой, утренний, с мёдом. Вера – рядом, объясняла: юрист, иск, обеспечительные меры, заморозка.

Брат Павел слушал – с лицом, на котором не менялось ничего. Пятьдесят лет в ските учат ничему не удивляться.

– Девочка, а полиция?

– Полиция – не придёт. Когда суд примет обеспечительные – работы запрещены. Геодезисты – без права шага на участок.

– А если – придут? До суда?

– Тогда – Тихон. И его топор. И я – с телефоном, на который буду снимать.

Павел на меня. Потом – на неё.

– Девочка. – Медленно, тяжело. – Ты знаешь, что делаешь?

– Знаю, брат Павел. Я девять лет – знаю, что делаю.

– Девять лет – это мало. Я – пятьдесят. И до сих пор – не уверен.

Алексий – тихо:

– Брат Павел, она – хорошая. Тихон – знает. И мы – видим.

Павел повернулся к Алексию. Медленно. С тем выражением.

– Алексий. Тебе – не положено.

– Брат Павел, тут – не про положено. Тут – про землю. Она – нашу землю защищает. Бесплатно. Своими деньгами. Если это – не положено, то я не знаю, что – положено.

Тишина. Николай – ел, не поднимая головы. Потом – тихо, мимо всех, в тарелку:

– Положено – благодарить.

Павел – на Николая. На Алексия. На Веру. На меня. И – кивнул. Один раз. Тяжело.

– Благодарю, девочка. За землю. За дуб. За Тихона – тоже.

Вера – открыла рот. Закрыла. Ямочка – на левой щеке, глубже обычного. И – быстро, по-городскому:

– Не за что, брат Павел. Это – документы. Бумага. Моя работа.

– Твоя работа – оценивать. А ты – защищаешь. Разница.

– Разница – как между «подержать топор» и «срубить дерево»?

Павел – на неё. И – тот звук. Короткий, через нос, с присвистом. Его смех.

– Запомнила. Ну-ну.

Утром – настоятель.

Отец Иоанн приехал на попутке – мужик из районного центра, подвёз до деревни, оттуда – пешком, пять километров. Шестьдесят восемь лет, сухонький, с бородой до груди, с хитрыми глазами, с походкой, которая обманывает: кажется – медленная, а он – уже здесь, на крыльце трапезной, с холщовой сумкой через плечо, и – улыбается.

– Тихон.

Я стоял у крыльца. И от его голоса – вживую, не через треск спутника, а – здесь, рядом, настоящий – внутри отпустило.