ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Делово... Обет Анна Грей Я Тихон. Чем помочь? У меня всегда есть что ответить, это профессиональное, за девять лет ни одна пауза в переговорах не длилась дольше секунды. Но его слова весили каждое отмерено, лишних нет. Деловой режим. Включить. Вера Рыжова, агентство недвижимости. Мне нужно обсудить вопрос земельного участка на границе вашей территории. Он выдержал паузу. Земля не продаётся. Я не покупаю. Я оцениваю. Оценивать землю как оценивать воздух. Она просто есть. В моей голове, натренированной девятью годами переговоров, не нашлось шаблона. Это философия или юридическая позиция? Что-то изменилось в его лице не мимика, глубже. Это правда. Он развернулся, вытащил топор, подобрал одежду с земли и ушёл к строениям. Не попрощался. Связь поймалась у магазина. Борис Львович, добралась. Скит на месте, настоятель уехал. Без него не посмотреть документы. Рыжова, я плачу не за экскурсии. Неделя. Не день больше. ПРОЛОГ Анна Грей Обет ПРОЛОГ. Навигатор сдох двадцать минут назад – экран мигнул, показал серую полосу вместо дороги и погас, будто обиделся на то, что я свернула с трассы на эту колею, которую кто-то по недоразумению назвал дорогой. Арендованный кроссовер подпрыгивал на корнях, и я вцепилась в руль обеими ладонями – одной не удержишь. Свой «Мерседес» я оставила в Москве. Разумное р

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Бумага – пожелтевшая, тонкая. Почерк – не отца Иоанна. Женский. Мелкий, наклонённый, с завитушками на заглавных буквах.

«Отцу Иоанну, настоятелю Свято-Ильинского скита.

Пишет вам Марина Тихонова. Прошу прощения, что беспокою. Я та, которая оставила мальчика у ваших ворот в девяносто четвёртом году. Его зовут Тихон. Я назвала его – в честь святого Тихона Задонского, потому что святой Тихон – покровитель тихих, а мой мальчик – тихий, с рождения, молчал и не плакал.

Мне тогда было двадцать. У меня не было ни денег, ни мужа, ни дома. Я работала на ферме, жила у свекрови, которая не хотела ни меня, ни ребёнка. И я сделала единственное, что могла – отдала туда, где не будет голодно и где не ударят.

Я не прошу прощения – прощение просить поздно. Я прошу – знать. Что он жив. Что он – здоров. Что ему – хорошо.

Если можно – напишите мне. Адрес – на конверте. На обороте.

Марина.»

Я сидел на полу кельи с конвертом в руках. Почерк – мелкий, наклонённый. Чернила – выцветшие, коричневые, как кровь на бинте через сутки. Бумага – тонкая, с загнутыми углами: письмо читали. Не раз. Отец Иоанн – читал, и перечитывал, и сложил обратно в конверт, и положил среди документов, и – не показал мне.

Не показал.

Вера – рядом, с телефоном в руке, фотографировала очередной лист, – и увидела моё лицо. Остановилась.

– Тихон?

Я протянул ей конверт. Она взяла. Прочитала – быстро, как читает документы, и – медленно, как читает – не документы.

– Тихон, это…

– Моя мать.

– Ты знал?

– Знал, что жива. Отец Иоанн – рассказал. Полгода назад. Перед тем, как я уехал в Москву. Имя – Марина. Город – Кострома. Больше – не знал. Но это письмо… он мне его – не показывал.

– Может, берёг.

– Может.

– Здесь – адрес. На обороте. Хочешь – я посмотрю?

Я перевернул конверт. Адрес – карандашом, бледный, почти стёртый. Кострома, улица, дом, квартира. Чернилами – приписка, рукой отца Иоанна: «Проверено. Живёт по тому же адресу. 2019 год.»

Две тысячи девятнадцатый. Семь лет назад. Он – проверил. Нашёл. И – не показал мне.

– Тихон, он – защищал тебя. Ты тогда – не был готов.

– Может.

– А сейчас?

Я на неё. На карие глаза, которые – не оценивали, не сканировали. Ждали. Тот взгляд, которым ждут – не ответа, а решения. И не торопят.

– Не знаю. Не сейчас. Но – скоро.

Она кивнула. Положила конверт обратно в сундук. Бережно, за края, как клала грамоты. Как кладут – важное.

Мы закончили с бумагами к вечеру. Она отправила фотографии юристу – из деревни, с бордюра. Я стоял рядом и держал её за локоть, чтобы не упала с ноги.

– Алексей Сергеевич? Вера Рыжова. Фотографии – отправила. Девятнадцать документов. Грамоты, межевые акты, завещания. Смотрите – и звоните.

Юрист ответил через час. Она – читала на экране, стоя у магазина, и её лицо менялось: ясность. Та, которая бывает, когда знаешь – ты прав.