Елена ставила иглы, усаживалась у постели и думала, примеряла на себя все, от паралича до бесформенности, от погибшего сына до погибшего быта, заглядывала в психологические глубины, воображая себе истории в духе сименоновских романов, где муж, раздираемый, с одной стороны, чувством вины, тем более, что сам он отделался лишь парой ушибов, с другой, раздавленный немужским грузом и немужским существованием, постепенно начинал ненавидеть вечный укор и вечную обузу, распластавшиеся на постели, и, в конце концов подсыпал жене в им же сваренный борщ какого-нибудь лекарства в большой дозе, а потом потрясенный то ли освобождением, то ли пустотой, сдавался полиции… или умирал от инфаркта? Так, конечно, было бы романтичнее или, скорее, мелодраматичнее, но маловероятно, поскольку Елене доводилось при каждом визите беседовать с этим самым мужем, туповатым и недалеким, навряд ли способным на столь сильные чувства… Ну а если б на его месте был человек более тонкий? Невольно приходила на память другая трагедия, случившаяся в семье ее сотрудницы по ереванской поликлинике, со схожими последствиями, хотя и отличавшаяся по обстоятельствам. После отмеченного на загородной даче – с обильными возлияниями при полном или почти полном игнорировании факта, что прибыли приглашенные на место события в личных машинах и на них же собирались возвращаться обратно – дня рождения работавшей в соседнем с Еленой кабинете пышнотелой и одевавшейся в не менее пышные наряды тридцатидвухлетней женщины, при разъезде гостей случилась автокатастрофа, и погибла родная ее сестра, на три года младше, мать двоих детей, а сидел за рулем собственный этой сестры муж, более всех перебравший за столом (третий секретарь одного из ереванских райкомов комсомола, посему никаких гаишников не боявшийся), въехавший в кювет и отделавшийся несколькими царапинами. Потом они всей поликлиникой без конца обсуждали происшедшую драму, пытались понять, как должен себя чувствовать человек, убивший не просто свою жену, мать своих детей, но любимую женщину, так, по крайней мере, уверяли.

Об этой истории
Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал





