ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И не только потому, что иглотерапия вышла из моды, заслоненная новыми придумками от вариаций на тему той же иглотерапии до вульгарного шарлатанства самозванных экстрасенсов и сеансов черной и белой магии, совершенно серьезно преподносимых, как альтернативу обычной медицине, но и из-за исчезнувших препон проникновению в бывшие советские государства капиталистической фармацевтики. Постсоветский человек, наслышанный о чудодейственных западных лекарствах, получил наконец возможность досыта наглотаться швейцарских, французских, американских и иных разрекламированных средств, и нужны были десятилетия, чтоб утолив голод по передовой медицине капиталистического мира, он понял, что та не всесильна, и, как и пресыщенный Запад, вновь обратил взор на Восток. Однако до этого Елена запросто могла не дожить, и ей ничего не оставалось, как, позвонив утром в обе свои поликлиники и услышав единообразный ответ «Не беспокойтесь, доктор, если кто-то объявится, мы дадим вам знать», безнадежно вздохнуть и приняться за домашние дела. Выходила она редко, в основном, за продуктами, Олев пропадал целыми днями на своих фронтах, а гулять одной охоты не было, унылое Ласнамяэ с его насквозь продуваемыми голыми, беспорядочно разбросанными кварталами мало подходило для прогулок, а ездить на автобусе в центр, чтоб прохаживаться взад-вперед по коротеньким, надламывавшимся под острым углом средневековым улочкам, она ленилась, даже магазины, это исторически сложившееся утешение, убежище, оздоровительное учреждение для женской половины человечества (какая женщина не припомнит случая, когда войдя в магазин с трагедией в душе, выходила с какой-нибудь недорогой ерундовиной в руках и не слишком тяжелой драмой на сердце, размен нешуточный), не привлекали ее больше, ибо что делать в магазинах без денег, а деньги у нее появлялись все реже, предназначенные на хозяйство пускать на какие-либо мелкие капризы и вдруг приглянувшиеся пустяки она себе позволить не могла, карманных не бывало теперь неделями, поскольку своего заработка она не имела, а просить у Олева совестилась, гонорар за фильм в основной своей части молниеносно разлетелся на уплату накопившихся долгов, и ныне приходилось как-то изворачиваться с тем, что осталось.