ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У Елены, естественно, тоже находилось, о чем порассказать, и зачастую они мило, по-приятельски болтали час, два, три, и все было очаровательно и… Ох! Все было очаровательно, да, но частенько у Елены, утомленной непомерно затянувшейся дружеской беседой, возникало ни с чем не сообразное ощущение, что пора бы однокласснику и откланяться, она живо представляла себе, как помахав ему ручкой и даже, возможно, чмокнув на прощание в щеку, она закрывает дверь, накидывает цепочку и возвращается в комнату, где ее ждет некто, кто раскрывает ей объятья и радостно вздыхает: «Уф, наконец-то… Ну беги в ванную, а я разложу диван, пора ведь в постельку»… И она бежит в ванную и торопливо окатывает себя из душа, потому что пора в постельку… Но увы, ничего такого не происходило, и Елена с растущим отчаянием обнаруживала, что добрые приятели хороши разок-два в неделю, ну пусть через день на пару часов, но не ежедневно и уж, во всяком случае, не круглосуточно… И какую же нелепую конструкцию она, оказывается, выстроила, решив, что страсти-мордасти губительны для семейного счастья… да где ж оно, счастье это, счастьем и не пахло, а покой и воля Елену не удовлетворяли, ей хотелось не больше и не меньше, как любви. И добро б еще она имела об этом чувстве представление чисто теоретическое, как многие девицы, что-то там вроде белоконного принца с букетом алых роз или смазливого киноактера, одного из тех, чьи фотографии в ее школьные годы было принято коллекционировать, нет, у нее ведь была солидная практика, она могла, зажмурившись, вообразить себе теплые волны нежности, в которых невесомо качаешься, как в водах Мертвого моря (в Израиль ей попасть не довелось, но зато там побывала та же двоюродная сестра, потому Елена знала о водах означенного моря абсолютно все), и каково же было, открыв глаза, увидеть перед собой в общем-то совершенно ненужного ей человека, от которого невозможно отделаться ни днем, ни ночью… И к тому же, у нее не было даже Гермионы!..

Да, время шло, а Гермионы все не было, что уже начинало беспокоить родителей, сперва родителей мужа, так как в Армении суетиться по подобному поводу обычно начинают родители мужа, потом и своих.