ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Прошли весна, лето, Елена сдала госэкзамены, получила диплом, ее распределили… Надо сказать, что в итоге Торгому пришлось-таки слегка раскошелиться, ибо спасенную в результате своевременного обращения в брачующие, прибегая к советской терминологии, органы от ссылки в деревню Елену приговорили, как и прочих замужних, к отбытию срока на «Скорой помощи» (идеальное место для начинающего: приезжаешь к потерявшему сознание или орущему от болей человеку, за пять секунд ставишь диагноз, принимаешь решение, спасаешь жизнь, кто подходит на такую роль больше, чем вчерашний студент), и позднее Торгом был вынужден потратиться – несильно, поскольку Минздрав все-таки не военкомат – на приобретение небольшой, но весомой болезни вестибулярного аппарата, с которой не то, что в машину «Скорой», на велосипед не сядешь, только пешком и без лишней спешки. Однако это событие произошло через год, а пока Елена ходила в клинику, где вместе с другими интернами ей надлежало осваивать разнообразные тонкости и мельчайшие подробности язвенной, гипертонической, периодической и прочих болезней, которыми дружно страдали ее соотечественники, набившиеся во множестве в тесный, душный, плохо проветриваемый котлован меж голых, лишенных растительности гор. Она и осваивала, с прилежанием и тщанием, с какими в первом классе выписывала каллиграфические прописи – где положено, тонко, где надо, с нажимом. В пылу этого освоения пролетели осень, зима, весна, мелькнула почти незамеченной первая годовщина свадьбы (а от Гермионы все не было известий, и определилось неясное шевеление в родовом гнезде Налбандянов), потом настало время манипуляций с Торгомовым кошельком вкупе с исследованием его же записной книжки, содержавшей телефонные номера на все случаи жизни, и счастливо избавленная от «Скорой помощи» Елена получила возможность слегка передохнуть, окунувшись на пару с мужем в Черное море. Плавать она, правда, не умела, барахталась на мелководье, у самого берега, зато загорала на всю катушку и приобрела в дополнение к своим золотистым кудрям еще и абрикосовый оттенок кожи, с которым и вернулась в Ереван, бодрая и готовая ко всяческим подвигам на профессиональной ниве, распаханной, удобренной и пребывающей в ожидании мига, когда Елена начнет засевать ее разумным, добрым и вечным. Засим последовало еще одно обращение к записной книжке, и вскоре Елена отправилась в самостоятельное плавание по симптомам и синдромам в качестве участкового терапевта поликлиники, где пост главного врача занимал один из Торгомовых приятелей-собутыльников.