ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так вели... Елена Гоар Маркосян-Каспер Современная версия истории о Елене Прекрасной. Правда, наша Елена не уходит от мужа, она уже в разводе. Но, тем не менее, отправляется из солнечной Армении в мрачную Эстонию. Едет, потому что так велит сердце. Елена любит эстонца. Но выдержит ли эта любовь весь груз различий в мировоззрении, культуре? Гоар Маркосян-Каспер. Елена Гоар Маркосян-Каспер Елена Et in Arcadia ego [1] ! Et in Arcadia ego [1] ! Когда оглядываешься назад, хочется все или хотя бы что-нибудь изменить. Начать сначала, подчистить, дополнить, вычеркнуть, но жизнь, увы, не роман, и переписать ее набело не дано, не дано даже исправить опечатки. Впрочем, если и вернуться к началу, итог все равно будет тот же, ибо рисунок существования вторичен, первичен ты сам, и менять надо себя, а есть ли в мире человек, способный отказаться от самого себя, пусть даже во имя создания жизни-шедевра? Елена нащупала утонувшую в белом тиснении обоев клавишу выключателя, подступила к зеркалу, поглядела безразлично. Среднего роста, с армянскими округлыми бедрами, правда, без живота и с высокой грудью фигурка в хорошо посаженной узкой юбке и черной шифоновой блузке с пышным жабо и широкими, всплескивающимися при каждом движении наподобие крыльев рукавами… крыльев, скорее, бутафорских, театральных, натурал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Азооспермия» – было начертано на бланке, врученном ошеломленному Алику, крупными, круглыми, аккуратными, типично женскими буквами, и такая же крупная, круглая женщина в сакраментальном белом халате, смущенно пряча глаза, говорила, что болезнь эта неизлечима, собственно, это и не болезнь вовсе, а ее стойкое последствие, что ничего тут не поделаешь, надо смириться, разумнее всего найти общий язык с женой и взять ребенка, что приемные дети порой становятся милее родных, и много другой подобной ерунды, которую Алик почти и не слушал, в тот момент ему было не до приемных детей, да и вообще не до детей, как таковых, он еще не вышел из возраста, когда мужчины воспринимают ни с того, ни с сего сваливающееся на них визгливое, не дающее спать по ночам маленькое существо если не как досадную помеху, то как неизбежное зло, в лучшем случае, как вещественное подтверждение своих мужских способностей, и, рассеянно глядя на врачиху, он все составлял и составлял в уме обращенную к родителям фразу, которая все объяснит, но фраза никак не выстраивалась, выходило только начало – насчет дурацкой свинки, перенесенной в классе четвертом, не то пятом… помнишь, мама, как я болел свинкой?.. впрочем, нет, матери он ничего говорить не будет, скажет отцу, а тот пусть уже разбирается дальше, хорошо еще Елене ничего объяснять не надо, только показать справку… О том, что будет дальше, он в ту минуту не думал, не думала и Елена, как всякая нормальная женщина, она прониклась внезапной жалостью к несчастному ущербному супругу, и целый месяц была заботлива и предупредительна.

– А дальше? – спросит искушенный читатель. – Месяц, два, три – это хорошо, это понятно, ну а дальше?

– А дальше? – спросил Торгом, отодвигая пустую тарелку.

Елена, забежавшая после работы повидать родителей и удачно угодившая на вкуснейшую материнскую толму, воззрилась на отца удивленно.