— Здесь нет солнца, — сказала она наконец.
— Нет.
— И тени лежат неправильно.
— Да.
Она подумала ещё немного.
— Но всё-таки есть в этом что-то красивое.
Я согласился. А затем почти сразу нам встретились демоны.
Две уже привычные нам тощие суетливые крысо-собаки с длинными челюстями не по размеру головы.
Миша шагнул навстречу, принял первую на щит и уронил её молотом, коротко, без замаха, сверху вниз. Вторая пошла в обход, и я снял её мачете на развороте.
Всё заняло секунд десять.
Тратить на такую ерунду топливо огнемёта или бензопилы. было бы глупо.
Туши мы захватили с собой, чтобы оставить возле выхода уже в центре.
Туда, куда мы сейчас и шли.
Дорогу я помнил, но помнил по ощущению, а не по приметам, потому что примет в этом лесу нет. Все деревья одинаковые, трава одинаковая, и единственный ориентир висит наверху.
Там, где нити сходятся гуще и светят ярче, там и середина. Любая грибница растёт из одной точки во все стороны, и середина у неё всегда старше и плотнее края.
Шли мы часа полтора.
По дороге нашли ту самую тропу, широкую, утоптанную в плотный слой, и по ней в этот раз никто не шёл. Мы её просто пересекли и двинулись дальше, а я всё думал, что ходят по ней не каждый день, но ходят регулярно, и рано или поздно мы с этими ходоками встретимся нос к носу.
Ближе к центру грибница начала опускаться.
Сначала нити шли над вершинами. Потом между веток. Потом на уровне головы, и идти пришлось пригибаясь.
А в прошлый раз, в этом самом месте, сеть перегородила нам дорогу целиком. Белая плотная паутина висела поперёк, толщиной с палец, а местами и с руку, и через неё пришлось прорубаться мачете.
Так вот, в этот раз ничего рубить не пришлось.
Я вышел к стене из нитей, остановился и на всякий случай положил ладонь на рукоять мачете.
И грибница вздохнула.
Именно вздохнула, я не подберу другого слова. Не звук, а ощущение, как будто рядом со мной кто-то очень большой и очень усталый смирился с неизбежным.
Нити разошлись сами. Влево и вправо, аккуратно, шире, чем требовалось, и в белой стене открылся ровный проход, по которому можно было бы протащить телегу.
Я убрал руку с мачете. Проход стал ещё шире.
— Что это? — тихо спросила Эля.
— Сервис, — ответил я. — В прошлый раз она нас не пускала. Пришлось объяснять.
— Как?
— Вот так.
Я похлопал по ножнам, и нити по краям прохода дёрнулись, как от фантомной боли.
Эля смотрела на всё это, приоткрыв рот. Дочь графа за две недели повидала говорящий гараж, электрическую изгородь и ездовых страусов, но вежливая паутина пробила даже её.
— Она что, живая?
— Она грибница. Умная или нет, не знаю. Но выводы делает быстрее некоторых.
— И она нас теперь пропустит куда угодно?
— Проверим. Кстати, — я кивнул на её канистру, — она твоего огнемёта ещё не видела. Так что, если что, у нас есть второй аргумент.






