ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Грешник Елена Рахманина Василина Коваль — врач, которая умеет зашивать раны, но собственную жизнь разрушила до основания. Муж-прокурор превратил брак в тюрьму: избиения, унижения, потеря ребёнка и надежды. Когда он отправляе... Пролог Исправительная колония строгого режима, Владимирская область Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах. Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей. – Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре. – Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку. Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен. – Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия. До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Человек, при виде которого самые суровые мужчины предпочитали опускать глаза, сейчас выглядел… до смешного растерянным. И невероятно красивым.

Он оставил огромную корзину цветов где-то на столике у входа и почти на цыпочках подошел ко мне.

В моих руках тихо сопел крошечный свёрток.

– Можно? – хрипло спросил мой всемогущий муж, не отрывая взгляда от лица дочери.

Я с улыбкой кивнула и осторожно передала ему этот невесомый комочек.

Наблюдать за тем, как Зейд держит нашу малышку, было отдельным видом эстетического и эмоционального удовольствия.

Его огромные, сильные руки с выступающими венами, привыкшие держать оружие и вершить чужие судьбы, сейчас бережно качали ребёнка, который на его фоне стал казаться ещё более крохотным.

Он смотрел на её сморщенное личико со священным трепетом.

– Она такая… маленькая, Карамелька, – прошептал он, боясь дышать слишком громко. – Я боюсь её сломать.

– Она крепче, чем кажется, – тихо ответила я, поднимаясь и прижимаясь щекой к его плечу.

В этот момент малышка недовольно сморщила носик и приоткрыла глаза, которые, я уже точно знала, будут такими же пронзительно шоколадными, как у него. Зейд затаил дыхание. На его губах расцвела такая искренняя, обезоруживающая улыбка, от которой у меня предательски защипало в носу.

Он перевёл взгляд на меня. В его тёмных глазах блестела влага, которую он даже не думал скрывать от своей жены.

– Спасибо тебе. – Он склонился и трепетно поцеловал меня в висок, затем в губы. –Я жизнь за вас отдам, клянусь.

– Жизнь отдавать не надо. – Я поправила воротник его рубашки, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась слеза, – дурацкие гормоны. – Тебе ещё учиться косички заплетать и от женихов отбиваться.

Зейд тихо рассмеялся, прижимая нас обеих к своей широкой груди.

– Пусть только попробуют подойти. Закопаю.