Человек, при виде которого самые суровые мужчины предпочитали опускать глаза, сейчас выглядел… до смешного растерянным. И невероятно красивым.
Он оставил огромную корзину цветов где-то на столике у входа и почти на цыпочках подошел ко мне.
В моих руках тихо сопел крошечный свёрток.
– Можно? – хрипло спросил мой всемогущий муж, не отрывая взгляда от лица дочери.
Я с улыбкой кивнула и осторожно передала ему этот невесомый комочек.
Наблюдать за тем, как Зейд держит нашу малышку, было отдельным видом эстетического и эмоционального удовольствия.
Его огромные, сильные руки с выступающими венами, привыкшие держать оружие и вершить чужие судьбы, сейчас бережно качали ребёнка, который на его фоне стал казаться ещё более крохотным.
Он смотрел на её сморщенное личико со священным трепетом.
– Она такая… маленькая, Карамелька, – прошептал он, боясь дышать слишком громко. – Я боюсь её сломать.
– Она крепче, чем кажется, – тихо ответила я, поднимаясь и прижимаясь щекой к его плечу.
В этот момент малышка недовольно сморщила носик и приоткрыла глаза, которые, я уже точно знала, будут такими же пронзительно шоколадными, как у него. Зейд затаил дыхание. На его губах расцвела такая искренняя, обезоруживающая улыбка, от которой у меня предательски защипало в носу.
Он перевёл взгляд на меня. В его тёмных глазах блестела влага, которую он даже не думал скрывать от своей жены.
– Спасибо тебе. – Он склонился и трепетно поцеловал меня в висок, затем в губы. –Я жизнь за вас отдам, клянусь.
– Жизнь отдавать не надо. – Я поправила воротник его рубашки, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась слеза, – дурацкие гормоны. – Тебе ещё учиться косички заплетать и от женихов отбиваться.
Зейд тихо рассмеялся, прижимая нас обеих к своей широкой груди.
– Пусть только попробуют подойти. Закопаю.






