– Почему на меня повышаете
голос? Кто вы такой, чтобы орать?! В конце-то концов?!
– Зинаида!!!
– Кого хочешь удивить? Этим фиглярством? Оленеводов уже удивил!
– Замолчи, др-р-рянь!
– Фигляр! Фигляр!
– неожиданно показывает язык.
– Прекрасно!
– восторженно кричит М.
– Ты у меня будешь работать! И так, как я хочу!
– Я?.. У вас?.. Никогда!.. Я!!! Не кукла!.. И вы... ты!!!
– Валится на актеров.
– Обморок?.. Боже ж ты мой! Воды-воды! Врача!
– волнуются они.
– Унесите!
– жестоко командует М., и актеры выполняют его диктаторский приказ: "Театр создается, как и коммунизм, трудом миллионов".
– Дети, что такое коммунизм?
– пытала нас классная руководительница. Она это спрашивала каждый божий день. Никто не отвечал ей, никто не знал ответа на этот вопрос.
– Коммунизм, дети, - это общество, где все люди свободны и равны. Но чтобы осуществить такое равенство людей, надо создать необходимые условия. Вот почему мы боремся за такое общество, где все средства производства являются всенародным, блядь, достоянием, где люди будут трудиться по своим способностям, а получать по потребностям. Только в таком обществе возможны действительное равенство и счастливая жизнь всех людей. Коммунизм - это общество лучшее из лучших, самое благородное из благородных, блядь, какое может создать человек. И мы, нынешнее поколение советских
людей, будем жить в этом обществе, блядь, - так вещала наша классная руководительница, но однажды дождливой осенью она, строгая и сдержанная, появилась в аудитории и сказала: - Дети, блядь три раза, особое значение приобретает бережное, экономное отношение к трудовым ресурсам...
Я долго скрывал от товарищей по партии, что лишен волей необузданных обстоятельств документа, в котором секретарь первичной партийной организации своей властью отмечает штампиком уплату членских взносов. Когда же я наконец, подлец, признался, то с плохо пахнущим Колозюком, он у нас был секретарем, случился нервический припадок - он хохотал, рыдал, ковырялся в больных зубах перочинным ножиком, потом набросился на меня и сделал безуспешную попытку обыска.
– Нет, - твердо отвечал я.
– Нет у меня того, что вы ищете.
– А где?!
– визжал Колозюк.
– Это же политическое убийство... мое!.. У меня... с меня... на меня... в меня! Ау-ау-ау!
– Не знаю, - врал я.
– Украли, должно быть.
– Украли? Этого не может быть!
– Почему?
– удивлялся я.
– Потому что! Это... это не деньги.
– Как вы смеете это... это... приравнивать!
– возмущался я.
Хотя немытый Колозюк был совершенно прав: всего лучше обеспечивают свободу человека - деньги. И чем больше у тебя радужных госзнаков, тем радужнее настроение, и на три простые буквы можно послать весь окружающий тебя вымороченный абстрактными идейками мирок.






