Зарплата у нас шла через неделю, и поэтому секретаря Колозюка мне было сложно отправлять туда, откуда он пришел. А пришел он из своего кабинета. Там он приставал к артисткам, ищущим работу. И не исключено, что и к актерам. По моему мнению, это самое подлое дело: использовать служебное положение в столь корыстных целях. Но, между прочим, Колозюк считался лучшим специалистом - по специальности гинеколог Мельпомены?
– и его геральдическая фоторожа красовалась на Доске почета.
Впрочем, отвлекаюсь - нечистоплотный секретарь первичной партийной организации бросился за помощью к руководству. И руководство изрекло:
– Нужно усиливать воспитательную
работу - и трудовую, и нравственную, и идейно-политическую.
И собралось партийное собрание - все жаждали посмотреть, как будут воспитывать т. Александрова А.А., то есть меня. Что-что, а воспитывать у нас умеют, особенно Общество спасения на водах. Спасение утопающего - дело рук самого утопающего, краеугольный закон нашего общества.
По делу Кулешова проходили три свидетеля. Первый - начальник котельной, где и было совершено ужасное преступление. Начальник был человеком, очевидно, в меру пьющим, хитроватым и добродушным.
– Ах, как же так, Александр-Александр?
– горевал он.
– Подвел, брат, подвел. Я тебе, однако, такое доверие оказывал, а ты? Не оправдал доверие. Нехорошо.
– Отвечайте только на вопросы!
– рычал судья.
– Так ведь подвел, подлец!
– Еще раз: я вам вопрос - вы мне ответ!
– страдал судья.
– Ответить - пожалуйста! Как перед Богом. Но могу сразу сказать: подвел!
– О-о-о!
– Истину говорю: подвел.
– Вы можете помолчать, свидетель?
– взъярился судья.
– Могу.
– Ну и молчите.
– Так вы же интересуетесь?
– Вам сколько лет, свидетель?
– Так я уж на пенсии. Третий год в котельной как.
– Вы принимали на работу подсудимого?
– П-п-подсудимого?
– Да!
– Нет!
– Как это - нет? Если на предварительном следствии...
– А-а-а? Шурку Кулешова я принимал. Было дело. Только тогда он был не подсудимый. Если бы он был подсудимым...
– О-о-о! Я больше так не могу работать!
– вскричал судья.
– Объявляю перерыв, сучьи вы дети!
М. ждал - он не любил ждать. Он был слишком занят делом, чтобы терять время
на бесплодные ожидания. Ему оставались, он знал, жалкие минуты в этой инфекционной жизни - и ждать?
– Сюда Городничиху!
– возопил он.
– Помреж, где она?
Помреж тут же осторожно выглянул из-за пыльного занавеса, поморгал отварными преданными глазками:
– Они-с отказываются.
– Что?
– Они требуют прощения-с. От вас.
– Зинаида! Прекрати! Мое тер-р-рпение не бесконечно... Чер-р-т!
Зинаида вышла на авансцену, она вышла спокойная и невозмутимая, она появилась и сказала:
– Просите прощения... за свое... хамство...
– Зинаида, что за комедия такая?
– На колени!
– И беспрекословный жест руки.






