Справедливый приговор, я остался им доволен - милая шалость моей сумасшедшей Первой жены могла мне обойтись куда дороже: политической смертью, выражаясь сутяжным языком нечистоплотного секретаря Колозюка.
Признаться, я малость перетрухал, когда начальник управления, святой во всех отношениях человек, поднялся и сказал:
– От возмущения у меня... у меня комок в горле... И я требую высшей меры наказания: исключения!
Возникла соглашательская пауза, от которой мне совсем
сделалось худо: вот она рядом, смертушка, с крестьянской секирой на потертом плече. И я, предавая свои бракованные убеждения, пустил слезу: больше не буду так поступать - терять партийный билет. Наврал, сукин сын, что, мол, билет утерян или выкраден недоброжелателями. Не говорить же о бурных, как аплодисменты, водах в гальюне, унесших безвозвратно клочки пропуска в счастливую жизнь.
И меня простили. Савввина, святая женщина, со слезами на глазах сказала:
– Товарищи, руководствуясь историческими решениями последнего партийного съезда, единодушно поддержавшего политику партии и правительства, руководимых выдающимися деятелями Коммунистической партии Советского Союза, внесшими большой личный вклад...
И тут я, к своему ужасу, почувствовал провокационные позывы в животе.
Третьей свидетельницей по делу Кулешова явилась странная женщина. Она была, как птаха, в немыслимых нарядах, вела себя вульгарно, с ярко выраженными психическими отклонениями.
– Фамилия? Имя? Отчество?
– со скошенной улыбкой поинтересовался судья, предчувствуя свинский скандал.
– Можете называть меня Суси, - подмигнула ему вольным глазом нарядная Психея.
– Вы знаете, где находитесь?
– заныл судья.
–
Вы находитесь в государственном...
– А ты мне нравишься, пупсик, - заявила на это свидетельница. Приходи вечерком, но с мороженым. Люблю пломбир в штанах... А ты, шалунишка, что любишь?
– Не-е-ет! Я отказываюсь работать с таким контингентом!
– зарыдал судья.
Он был примерным семьянином. И по ночам, слушая мелкобуржуазный храп жены, мечтал о той, которая любит мороженое. И вот она появилась, материализовалась из сладких грез, однако он должен ханжить и делать вид, что очень занят судебным производством. И пока он и заседатели занимались выяснением вопроса о появлении в строгом учреждении столь очаровательной особы, та, брыкаясь жилистыми ногами по нерасторопному конвою, висла на шее подсудимого Кулешова и скоропалительно кричала:
– Пустите-пустите-пустите! Падлы-суки-ебекилы! За Сашку горло перегрызу-у-у! Скоты-скотоложцы-скотокрады!..
На историческом
для меня собрании я проявил непрерывную выдержку и партикулярную дисциплину - переборол в себе подлое животное желание нагадить в портки в присутствии товарищей по партии.






