Видит Бог, она непременно спляшет на его поганой могиле. Может, эта зима его доконает. Старый скряга не верил в центральное отопление, а электрокамин с одним нагревательным элементом, стоявший в его комнате, давал тепло разве что краешку ковра возле его кровати. Уходя за покупками, она довольно часто оставляла окно спальни открытым или незаметно прокрадывалась к нему в комнату глубокой ночью и открывала его, пока он спал, не забывая закрыть рано утром до пробуждения старика. Если он не схватит воспаления легких до конца зимы, значит, вообще не собирается умирать и проживет еще целую вечность. Но ей надо быть осмотрительной: иногда он выглядел отнюдь не слабоумным.
Джули вышла с подносом из кухни и стала подниматься по лестнице в спальню. В темноте она
оступилась, и молоко выплеснулось на поднос. Она мысленно прокляла скаредность старика. В доме повсюду царил унылый полумрак, ибо он настаивал, чтобы Джули экономила на освещении. А когда какая-нибудь лампа перегорала, получить разрешение на покупку новой стоило немалых трудов. Он скрупулезно проверял каждый предъявленный ею счет, причем внезапно при этом оживлялся и его беспомощность таинственным образом исчезала; несомненно, он подозревал, что Джули его обманывает, а список ее еженедельных расходов считал вымыслом от начала до конца. Коварный старый пердун! Только за микстуры и пилюли, которыми она его пичкала, он готов был платить без всяких возражений и считал, что в них залог его жизни.
Когда она вошла, Бенджамин посмотрел на нее слезящимися старческими глазами из-под высоко натянутого одеяла. Приспустив его под подбородок, старик улыбнулся беззубым ртом.
— Благослови тебя Бог, Джули, — сказал он, любуясь тем, как она ловко закрывает дверь своим широким задом. — Ты чудесная девушка.
Она подошла с подносом к кровати и подвинула лампу на маленьком столике, чтобы освободить место. Все тени в комнате покачнулись и заняли новое положение.
— Ну вот, — сказала она, тяжело опускаясь на край кровати. — Сперва микстуру, потом таблетки. Их можно принять с молоком.
— Помоги мне сесть, Джули, — сказал он притворно слабым голосом.
Джули мысленно чертыхнулась, прекрасно зная, что он в состоянии усесться сам. Она встала, взяла его под мышки и, приподняв, придала его почти невесомому телу сидячее положение, взбив подушки у него за спиной. Желтый, сморщенный и липкий, он расплылся в улыбке. Джули отвернулась.
— Микстуру, — сказал он.
Она встряхнула пузырек и налила в ложку немного лекарства. Бенджамин широко
открыл рот, став похожим на птенца, разинувшего клюв в ожидании червяка. Джули сунула ложку ему в рот, борясь с желанием пропихнуть ее всю в эту куриную глотку, и он с шумом всосал тягучую жидкость.






