— Еще одну, и будете умницей, — сказала она, совершая над собой усилие.
Он состроил капризную детскую гримаску и опустил нижнюю челюсть.
Когда он проглотил вторую порцию, Джули поскоблила ложкой его заросший седой щетиной подбородок и отправила пролитые капли обратно в рот. Теперь очередь за пилюлями, которые возлагались на его скользкий дрожащий язык, как кусочки церковной просвирки, и смывались теплым молоком. Затем Джули промокнула его рот косметической салфеткой, и он съехал на спину с видом полного довольства.
— Ты обещала посидеть со мной, — лукаво напомнил он.
Она кивнула, зная, на что он намекает. Это небольшая жертва, на которую приходится идти ради денег старого ублюдка.
— Ты так добра ко мне, Джули. За все эти годы только ты по-настоящему заботилась обо мне. Ты — это все, что у меня осталось, дорогая. Но ты об этом не пожалеешь, обещаю, ты не пожалеешь. Ты будешь прекрасно обеспечена, когда я умру.
Джули похлопала его по руке.
— Вы не должны так говорить. Вам еще жить да жить. Возможно, вы и меня переживете. —
Поскольку ей было всего тридцать девять, она считала, что такая возможность исключена.
— Ты будешь прекрасно обеспечена, Джули, — повторил старик. — Распусти свои волосы, дорогая. Ты знаешь, как я люблю на них смотреть.
Она наклонилась, и ее блестящая грива оказалась в пределах досягаемости. Старик провел шишковатыми пальцами по волосам, наслаждаясь их великолепием.
— Прекрасно, — пробормотал он. — Такие густые, такие здоровые. Ты поистине благословенна, Джули.
Сама того не желая, она улыбнулась. Да, волосы были ее главным козырем. Она знала, что тело у нее слишком крупное, хотя его плавные округлости не лишены привлекательности — чтобы их описать, потребовалась бы кисть Рубенса, — да и ее немного полноватое лицо опять же нельзя назвать уродливым. Зато волосы — как говаривал еще в Ирландии ее пьяный отец, — волосы были «даром Богов». Она заскромничала, стараясь играть в эту игру так, как нравилось старику.
— Ну же, Джули, дорогая, — притворно взмолился он, — дай мне на тебя посмотреть.
— Вы знаете, что я этого не сделаю, Бенджамин.
— Но в этом нет ничего дурного. Смелей, — уговаривал он.
— У вас может сердце не выдержать, Бенджамин. — Она надеялась, что однажды так и будет.
— Мое сердце уже не выдерживает, дорогая. Неужели ты не отблагодаришь меня за ту награду, которую я тебе завещаю?
— Я же просила не говорить больше об этом. Кроме того, моя награда — это забота о вас.
— Так позаботься же обо мне, Джули, милая.
Она встала,
зная, что старик потеряет терпение, если игра затянется. Закинув руки за голову, она расстегнула застежку на шее и одним движением расстегнула все кнопки сверху донизу, отчего туго накрахмаленное платье легко соскользнуло, едва она повела плечами.






