Кто говорит, что мыши не могут стать тиранами? Китайцы хотя и кричат, что их надо убивать, но подсознательно уважают мышей, ведь мышь среди зодиакальных знаков стоит на первом месте, и очень схожа по кругозору с маленьким крестьянским сознанием, способности к размножению и твердолобости.
Вдруг по дороге им попался монгольский парень лет пятнадцати-шестнадцати, ехавший на мотоцикле. Мотоцикл поравшялся с джипом и остановился. Чень Чжэнь с удивлением обнаружил, что у парня за спиной
висит малокалиберная винтовка, а к мотоциклу сзади привязан убитый беркут, с которого ещё капает кровь. У Чень Чжэня в памяти промелькнул тот день, когда отец Билиг впервые увидел такую винтовку у офицеров. Он даже не мог подумать, что монгольские дети уже носят с собой такое оружие.
Ян Кэ спросил у парня, где живут Бату и Гасымай, и тот показал им в сторону границы:
— Проедете приграничное шоссе, увидите самую большую каменную овчарню — это и есть их дом.
Сказав это, он развернулся и помчался в другую сторону.
Джип поехал дальше по уже знакомой им двоим дороге. Когда проезжали гору, Чень Чжэнь пытался искать взглядом байбаков.
— Разве можно встретить хотть одного байбака, когда даже дети носят с собой малокалиберные винтовки? — спросил Ян Кэ.
Чень Чжэнь отвернулся.
Джип проехал мимо нескольких домов, где живут люди, выбегавших собак было очень мало, всего две-три. Это не то, что раньше, когда жили в юртах, — в каждой семье их было по семь-восемь больших собак. Чень Чжэнь вздохнул:
— Я вспомнил Эрланя. Если бы он был сейчас жив,
эти худые травинки по сравнению с ним разве можно было бы назвать собаками?
— Когда в степи не стало волков, все остальные звенья цепи этого живого организма расслабились, ужались и сократились. Без волков свирепые собаки превратились в послушных домашних животных, а боевые лошади в бутафорию и транспорт для путешественников, — сказал Ян Кэ.
Как только джип заехал на приграничную дорогу, сразу можно было увидеть длинную пограничную полосу. У друзей глаза слегка расширились от удивления. Ранее незаселённая десятикилометровая полоса сейчас уже была полностью освоена скотоводами и превратилась в цветущие пастбища. После того как они проехали более пятисот километров, появилось первое и единственное место, которое можно было назвать степными пастбищами. Хотя трава здесь была наполовину короче, чем в прошлом, всё равно, как прежде, густая и зелёная. На этих приграничных землях, на которые раньше было запрещено селиться в течение нескольких десятков лет, всё благоухало. Дома из красного кирпича и каменные овчарни один за другим стояли вдоль границы, каждый дом находился на относительной высоте по отношению к окружающей местности.






