В воде тоже водились странные существа, и немалое количество. Сейчас вода бурлила, у поверхности бесновался выводок угрей-альбиносов, каждый из которых длиною превышал рост взрослого мужчины, а толщиною был в ствол дерева. Грендель следил за метанием угрей, чувствовал себя уютнее в их компании, радовался их свирепости. Он раскачивался, мурлыкал тихую, печальную мелодию, которую где-то подслушал или сам сочинил.
В левой руке Грендель держал сломанное копье, на острие которого он насадил оторванную от тела человеческую
голову. Глаза головы давно выели черви и личинки, живущие в земле и в нечистотах. Нижняя челюсть отвисла, еле держалась, передние зубы были выбиты или выпали. Грендель водил этой головой над поверхностью и причитал, подражая людскому голосу:
— Ай-ай-ай! Ай-ай-ай! Ужас, ужас, гадкие червячишки, они меня всего объели! На что я стал похож…
Грендель хихикнул и спросил голову:
— А кто смеется тут? Кто тут смеется? Это я, это Грендель смеется, — ответил он сам себе. — Ему весело, Гренделю, хорошо ему.
Один из угрей вдруг подпрыгнул над поверхностью, оторвал от головы нижнюю челюсть и часть лица. Грендель захохотал, радуясь ловкости своего питомца. Эхо ответило его смеху. Монстр помахал остатками головы над прудом.
— Ай-ай-ай! Ай-ай-ай! Они съели мое личико, мое прекрасное личико! Что я буду делать без личика? Женщины не будут меня любить без личика! Ай-ай-ай! Ай-ай-ай!
Из воды выпрыгнул еще один угорь, но на этот раз Грендель быстро отдернул копье с головой.
— Хватит. На сегодня хватит. Не то разжиреете. Жирная рыба лежит на дне, ее ест другая рыба. Завтра еще получите.
Внезапно в воде появилось что-то темное и громадное. Испуганные угри бросились врассыпную и исчезли. Вода забулькала, зашипела, как будто дышал кит. Грендель вскочил, им овладела паника, внешность его начала меняться.
Ногти становились когтями, росли, заострялись, глаза искрились, расширялась грудь…
Там, где только что угри дрались за куски гнили, на поверхность всплыла мать Гренделя. Полные губы ее переливались перламутром, золотая чешуя сверкала внутренним огнем.
— Грррренделллль, — промурлыкала она.
Голос ее успокоил Гренделя. Когти исчезли, превратились в ногти. Скелет сжался, стягивая плоть. Он посмотрел в древние змеиные глаза матери, увидел в них свое отражение.
— Матер… — всплыло в его сознании древнее слово. — Что-то случилось?
Она медленно поднялась над поверхностью, придерживаясь перепончатыми пальцами за каменный береговой уступ, подтянулась ближе к сыну.
— Дурной сон, дитя мое, — голос ласкал Гренделя, он вечно слушал бы ее голос. — Опасность тебе угрожает. Я слышала, как ты зовешь меня, но не могла тебя найти. И они убили тебя.
Грендель следил за матерью, наслаждался движением ее полупогруженного тела.






