Скажи, что его враг мертв, что за несчастья, которые он мне принес, я убила его.
— Его враг?
— Мессала. Скажи
еще своему мужу, что за худые замыслы против него я наказана так, что даже он должен пожалеть меня.
Слезы подступили к глазам Эсфири, и она хотела заговорить.
— Нет, — сказала Ира, — мне не нужны ни жалость, ни слезы. Скажи ему, я узнала, что быть римлянином — значит быть животным. Прощай.
Она хотела уйти. Эсфирь последовала за ней.
— Дождись мужа. Он не враг тебе. Он искал тебя всюду. Он будет тебе другом. И я буду твоим другом. Мы христиане.
Та была тверда.
— Нет, я сама выбрала свою судьбу. Осталось недолго.
— Но… — Эсфирь колебалась, — могу ли я что-нибудь сделать для тебя?
Лицо египтянки смягчилось, она почти улыбнулась и посмотрела на детей.
— Только одно.
Эсфирь проследила за ее взглядом и, мгновенно догадавшись, ответила:
— Я буду рада.
Ира подошла к детям, опустилась на колени и поцеловала обоих. Медленно поднимаясь, она все смотрела на них, потом направилась к двери и вышла, не сказав ни слова. Она шла быстро и скрылась прежде, чем Эсфирь решила, что делать.
Бен-Гур, узнав о визите, получил подтверждение тому, что предполагал с самого начала: в день распятия Ира бежала к Мессале. Он немедленно принялся разыскивать ее, но тщетно: более они никогда не слышали о египтянке. Голубая бухта, как ни радостна ее улыбка в лучах солнца, хранит темные тайны. Имей язык, она могла бы рассказать нам о дочери Балтазара.
Симонид дожил до глубокой старости. В десятый год правления Нерона он ликвидировал дело, которое так долго велось из дома над складом в Антиохе. Он до конца сохранил ясный ум и доброе сердце, и удача не оставляла его.
Одним из вечеров названного года он сидел в кресле на террасе склада. Бен-Гур и Эсфирь со своими тремя детьми были рядом. Течение реки покачивало последний из кораблей — все остальные были проданы. За годы после дня распятия только одно горе обрушилось на этих людей: умерла мать Бен-Гура, и это горе было бы безутешным, если бы не их христианская вера.
Корабль, который мы видели, появился
за день до этого, привезя вести о преследованиях христиан, начатых в Риме Нероном, и собравшиеся на крыше обсуждали эти новости, когда появился Малух, по-прежнему служивший им, и подал Бен-Гуру пакет.
— Кто это привез? — спросил он, прочитай.
— Какой-то араб.
— Где он?
— Уехал сразу же.
— Слушай, — сказал Бен-Гур Симониду, и прочитал следующее:
«Я, Ильдерим, сын Ильдерима Щедрого, шейх племени Ильдерима — Иуде, сыну Гура.
Знай, о друг моего отца, как мой отец любил тебя. Прочитай присланное с этим, и ты узнаешь. Воля его — моя воля, и то, что он дает — твое.






