Все, захваченное парфянами в великой битве, где он пал, я вернул: это письмо, другие вещи, месть и все потомство Миры, которая в его время была матерью многих звезд.
Мир тебе и всем твоим.
Этот голос из пустыни — голос
Шейха
Ильдерима».
Бен-Гур развернул свиток папируса, желтого, как сухой тутовый лист. С ним приходилось обращаться бережно.
«Ильдерим, прозванный Щедрым, шейх племени Ильдерима — сыну, который унаследует мне.
Все, что я имею, сын, будет твоим со дня, когда ты унаследуешь мне, за исключением моей собственности в Антиохе, известной как Пальмовый Сад, а она отходит к сыну Гура, который принес нам такую славу в Цирке — ему и детям его навеки.
Не обесчесть своего отца.
Шейх
Ильдерим Щедрый».
— Что скажешь ты? — спросил Бен-Гур Симонида. Эсфирь
взяла бумаги и перечитывала их сама. Симонид молчал. Глаза его были устремлены на корабль, но он думал. И наконец заговорил:
— Сын Гура, — сказал он торжественно, — Господь милостив к тебе все эти долгие годы. За многое ты должен быть благодарен ему. Не пришло ли время окончательно решить, зачем он даровал тебе огромное и все возрастающее состояние?
— Я решил это давно. Состояние должно послужить даровавшему его, и не часть, а все. Этот вопрос давно стоял передо мной: «Какое использование будет наилучшим для этой цели?» И в этом я прошу у тебя совета.
Симонид ответил:
— Огромным суммам, которые ты передал церкви здесь, в Антиохе, я был свидетелем. Теперь, почти одновременно с даром щедрого шейха, приходят вести о преследованиях наших братьев в Риме. Здесь открывается новое поле деятельности. Свет не должен погаснуть в столице.
— Скажи, как я могу поддержать его.
— Я скажу тебе. Римляне, и даже нынешний Нерон, соблюдают святость двух вещей — других я не знаю — это прах умерших и места захоронения. Если ты не можешь строить храмы для служения Господу на земле, строй их под землей, а чтобы уберечь их от осквернения, переноси туда останки всех, кто умирает в вере.
Бен-Гур возбужденно выпрямился.
— Это великая мысль, — сказал он. —
Я начну немедленно. Время не ждет. Корабль, привезший вести о страданиях наших братьев, отвезет меня в Рим. Я отправляюсь завтра.
Он повернулся к Малуху.
— Приготовь корабль, Малух, и будь готов ехать со мной.
— Хорошо, — сказал Симонид.
— А ты, Эсфирь, что скажешь ты? — спросил Бен-Гур.
Эсфирь подошла, взяла его за руку и ответила:
— Этим ты хорошо послужишь Христу. О муж мой, я хочу не мешать, но последовать за тобой и быть помощью тебе.
Если кто-либо из моих читателей, посетив Рим, совершит короткое путешествие в катакомбы Сан-Каликсто, более древние, чем Сан-Себастьяно, он увидит, во что превратилось состояние Бен-Гура и поблагодарит его. Из этого огромного склепа вышло христианство, чтобы вытеснить цезарей.
ББК 84.






