Сутенер кивнул в ответ на мое робкое приветствие,
скользнув ладонью по напомаженной шевелюре, и затем этой же лапой схватив мою руку.
— Рад познакомиться, мисс Ши-ра!
Галантно склонившись, он чмокнул меня в ладонь. Рука у него была сырой и скользкой, словно собачий «аппарат» после случки. Ле Люп широко оскалился беззубой ухмылкой. Когда мы вместе направились к бару, я исподтишка разглядывал его. Он величественно качнул головой, и я ощутил, как мои щеки запылали от удовольствия.
— Как мило ты краснеешь…
— Я тоже иногда краснею! — торопливо встряла Пух. — Просто если бы меня смутили по-настоящему, я бы могла так покраснеть, что…
Ле Люп шикнул на нее так, что мы вздрогнули.
— Извини, детка, я напугал тебя? — Он погладил меня по руке. — Просто твоя подружка Пух иногда не умеет вовремя заткнуться.
— Прости, прости, — жарко зашептала Пух. — Я не хотела…
Ле Люп, не отрывая от меня глаз, продолжил:
— Такая симпатичная крошка, — и я снова почувствовал, что неудержимо заливаюсь румянцем. — Как мне нравится твоя золотая головка… С кем ты пришла сюда, милая?
Я ткнул пальцем в своего свернувшегося в углу кавалера.
— Да он здесь прилип, как волос на бисквите, — рассмеялся Ле Люп, за ним Пух, а потом и я. — Твой папашка? — осклабился он.
Я потряс головой.
— Ты на него работаешь?
Я снова тряхнул головой. Он ухмыльнулся еще шире и откровеннее.
— А на кого?
Я шеей почувствовал его дыхание, хранившее запах лакрицы.
Я поежился.
— Ах ты моя крошка, настоящая
принцесса Златовласка! — услышал я его смех.
За ним рассмеялась Пух, и потом уже подхватил я. Тут я обратил внимание, что швы на плечах его кожаной куртки расползаются по сторонам.
— Впрочем, ты умрешь с голоду, пока я буду тебя расспрашивать. Столько часов проторчала в очереди, бедняжка!
С этими словами он встал, выпустив наконец мою руку.
Пух тут же озабоченно потерла живот.
— Да, я тоже проголодалась. Я бы сейчас съела деревенскую чечевичную лепешку с соусом карри и большой куриный стейк, потому что я…
Ле Люп метнул на нее яростный взгляд. Затем протянул мне руку, и я вложил туда свою ладонь. И послушно устремился за ним в обеденную залу.
— Голодная, — пробормотала Пух за спиной. — Прямо такая голодная…
— Ты просто приводишь меня в восхищение. Такая миленькая, — бормотал Ле Люп, пока я снимал ножом подгоревшую корочку с половинки цыпленка, поделенного на двоих с Пух.
Мне хотелось рассказать им, как кормят в нашем дайнере «Голубятня», о Болли и его пышном шеф-поварском колпаке. А также продемонстрировать свою косточку, поиграть ею перед их обалделыми взорами и поведать о том, как я собираюсь добиться
самого большого в мире енотового пениса. Но вместо этого погрузился в молчание.
Ле Люп подбрасывал орешки. Язык его выстреливал изо рта точно у игуаны, хватая их на лету.






