— А хочешь Западно-Виргинской шипучки? — Пух торопливо плеснула мне в стакан прозрачной жидкости из фляжки.
— Не пичкай ее этой отравой! — вмешался Ле Люп, ударив ее по руке.
— Пардон, — Пух с размаху хлебнула слишком много и закашлялась.
— Вот видишь, я же сказал… — Его рука не переставала скользить по моим волосам, и мне не оставалось ничего другого, как плотней к ней прижиматься. — Если станешь работать на меня, — он ущипнул меня за ушную мочку, отбрасывая волосы на затылок, — у тебя будет миллион Барби. Тебе нравятся Барби? Сколько я передарил тебе Барбулек, ну-ка, скажи нам, Пух.
— Кучу, — поперхнулась Пух и демонстративно сплюнула, как только Ле Люп от нее
отвернулся.
— Я буду тебе отдавать самый высокий процент, почти всю прибыль. Ты у меня будешь в деньгах купаться. Но Пух — это такая драгоценная штучка, от которой столько же пользы, сколько из роскошной меховой шубки, сделанной на куклу Барби.
Пух еще выразительнее закатила глаза.
Я понимающе кивнул.
— У меня ты будешь как у Христа за пазухой. — Он стал трепать меня пальцами под подбородком, так что я невольно дернулся, прижимая его к груди, — как бы его рука не скользнула дальше, обнаружив истину. Наконец он убрал свою лапу и принялся шарить под моей блузкой, нащупывая сосок.
— Лучше папочки у тебя не будет, — клятвенно заверял он меня рокочущим шепотом. Рука его вздымалась и опадала на моей груди — тепло пронзало меня насквозь. Ле Люп коротко хохотнул и стал давить на грудь сильнее и конкретнее.
Передо мной скалилась его широченная улыбка, в которой на этот раз появились золотые зубы.
— Добро пожаловать на борт! — расхохотался он по-пиратски.
Мы
влезли в Лелюповский бордовый «Транс Америкэн». Пух вскарабкалась через меня, чтобы сидеть поближе к Ле Люпу. Дернули задним ходом с места так, что только покрышки взвизгнули, подняв густые облака красной пыли. Сделав несколько глотков из фляги Пух, я почувствовал, как рот мне обожгли тысячи муравьиных укусов. Веки налились тяжестью, когда мигнул оранжевый отражатель и желтые глаза оленя и горного кагуара просверкнули где-то рядом с нами. Меня стало сносить на Пух, голова навалилась на ее плечо. Она резко оттолкнула меня, и я переместился в другую сторону. Там и заснул, придавленный к дверце автомобиля.
— Кажется, дождь собирается, — заметила Пух.
С трудом разлепив глаза, я увидел парящие надо мной смутные фрески Ватикана.
— Пора вставать: Ле Люп положил на шоссе черного полоза.
Лик папы Иоанна-Павла Второго смотрел на меня с потолка.
— А небо ясное, как в погожий день, — заметила Пух.
Когда я перекатил голову взад-вперед, папа Иоанн Второй подмигнул мне, и губы его зашевелились, будто бы посылая мне воздушные поцелуйчики.
— Черный змей брюхом кверху наведет сырости.






