Рядом с ними в строю стояли солдаты из другой, технической батареи, тоже всего пять-шесть человек, и из взвода связистов и телефонистов, который был представлен сегодня только двумя служащими. Произошла смена офицеров, вступающих на дежурство; другой старший лейтенант провел развод, познакомился с новичками и решил не отправлять их в наряд, считая, что нужно дать им еще немного времени, чтобы познакомиться с дивизионом. Еще одному старослужащему – Гафурджанову, хилому, кроткому узбеку — вместе с Касымовым поручили наряд на кухню, Бердыев и Сардаров были назначены дневальными. Кузьма и Самохин, вместе с одним из старослужащих – Грековским – вступили в наряд по караулу, а старшина стартовой батареи Лемченко — как
дежурный сержант по дивизиону и разводящий караула. После развода новички, оставшиеся одни в составе стартовой батареи, опять отправились вместе с Садретдиновым на позицию. В этот раз Садретдинов привел их в окоп для ракеты. Ракета была замаскирована и стояла на этот раз на пусковой установке. Новичкам было велено выщипать траву во всем окопе. Работа длилась где-то часа три. В восемь вечера начинался ужин, и, когда они пришли, солдаты уже собирались на плацу. Садретдинов разрешил им вместе с ним идти помыть руки. На плац бежали все втроем, чтобы не опоздать в строй. На ужин дали жареную рыбу, и хотя новичкам достались только хвосты, он оказался более сытным, чем предыдущие приемы пищи. Как заметил Азизов, солдаты последнего призыва были дружны между собой и пытались друг другу помогать – все же «друзья по несчастью». А доставшуюся им еду, вернее сказать ее остатки, они принимали как должное, не старались ухватить кусок друг у друга. Но продолжали смотреть жадными глазами на порции «дедов». Поначалу нашему герою это показалось даже трогательным. Но, тем не менее, поведение солдат его призыва не поддавалось его логике, он не понимал их смирения с явной несправедливостью. И это касалось не только еды. Они согласны были выполнять любую волю «дедов», что бы они им ни говорили, как бы себя ни вели, чего бы от них ни требовали, даже самого унизительного. «Нет, от меня они этого не дождутся, — думал Азизов. – Я буду следовать только уставу».
После ужина нужно было опять пришивать подворотнички, перевернув их на другую сторону, стирать носки, что-либо из одежды, если это было необходимо, и готовиться к завтрашнему дню. А когда новички возвращались после стирки носков, они увидели солдат, сидящих на крыльце. Это, скорее всего, были «деды».
Одну сигарету они курили по несколько человек, по очереди затягиваясь и передавая ее дальше. Когда новички проходили мимо, один из них, маленького роста, хилый и веснушчатый, бросил им вслед:
– «Шнурки», а как низко ремень носят.






