Но сержант был неумолим, и вдруг двинул ему по лицу:
– Вставай тебе говорю, быстро!
Удар был не очень сильный, но молодому солдату пришлось спуститься на пол, а то Мельник продолжал бы бить его, лежачего. Теперь он оказался лицом к лицу с Мельником между двумя двухъярусными кроватями, и тот замахнулся еще раз. Расстояние между койками было не более полуметра. Сержант, воспользовавшись этим, ударил его еще несколько раз ногой в живот, хотя было видно, что Марданову это ничего кроме раздражения не доставляло. Он рвался к простору, толкая сержанта в грудь, к середине казармы, где было больше места, чтобы развернуться. Но как только они оказались в середине казармы, на Марданова налетели одновременно еще пять-шесть солдат. Ему не дали времени и возможности, чтобы среагировать и защищаться. Набросившись на него, «старики» обвили его туловище и руки так, что он не мог двигаться, и начали беспрерывно наносить удары. Марданов сопротивлялся, пытался вырваться; со стороны это выглядело так, будто стая собак накинулась на одного крупного зверя. Все это время Азизов оставался в своей кровати; мужество покинуло его,
он уже давно отказался от решения противостоять старослужащим и вспоминал слова других молодых солдат о том, что лучше выполнять все, что требуют «старики». Азизов понимал, что сейчас в самом деле готов выполнять все, что бы ему ни велели, как бы это ни было унизительно, лишь бы уйти от этой опасности. Он теперь жалел Марданова, видя, как продолжают его бить. А он все еще держался на ногах, но защищаться не мог, потому что его держали за обе руки. Били его по всему телу, кроме лица: сзади и спереди, по груди и спине, по животу и крестцу, по паху и ягодицам, по ногам и ступням. Азизову, как и любому из мальчишек, приходилось наблюдать в своей жизни за немалым количеством драк, хотя сам он очень редко принимал в них участие. И он никогда не думал, что человека могут так избивать, как сейчас Марданова. Уму непостижимое избиение, представить которое прежде ему не хватило бы фантазии, продолжалось уже двадцать минут. У Азизова сердце разрывалось на куски, он жалел своего земляка, с которым прошел хоть и небольшой, но определенный путь армейской службы. Теперь этого человека так беспощадно, так жестоко, так зверски избивали… Наверно, даже у зверей есть определенные правила – а здесь их не было, разве что старались не бить по лицу, хотя в такой суматохе соблюдать это было трудно. Били за непослушание, за утреннюю стычку с сержантом, за то, что он поднял руку на человека, старшего его по званию, а главное, по сроку службы. Вот теперь за это и получает. Бердыев еще предупредил, что взбунтовавшемуся солдату житья не дадут и потом, при малейшем поводе будут бить вновь и вновь.






