И возможно, со стороны он выглядит естественно, стоя в одних лишь спортивках посреди отцовской кухни со сковородой в руках. Но сам Титов чувствует себя гнусным самозванцем. Ведь на деле, ничего
из прежней жизни ему не принадлежит.
Неуверенность и неудовлетворенность порождают гнев, который ранит и задевает случайных свидетелей. Он это прекрасно понимает и никак не может остановиться.
«Да и черт с ними! Со всеми…»
Терентий Дмитриевич смотрит на сына с осторожным любопытством и рассеянно улыбается, когда Адам выдавливает на тарелку горку острого кетчупа и рядом чуть поменьше порцию майонеза.
— В этом доме кто-нибудь что-нибудь слышал о здоровом питании? — шутит входящая следом Диана. — Я почти уверена, что и ты, Терентий, сейчас не овсянку станешь есть. А пожаришь, к примеру, вчерашние пельмени.
Губы Адама трогает едва заметная улыбка. Он вынужден признать, что у нее всегда легко получается шутить.
— Завидуй молча, Диана, — грубовато откликается, прежде чем сесть за стол и уткнуться в телефон.
— Пельменей нет, — посмеиваясь, Терентий Дмитриевич включает кофе-машину. — Но я думал о бутерброде с майонезом, ветчиной и помидорами. Ты как?
Диана расширяет глаза в немом ужасе.
— Я — пас! Это не стоит ни минуты моей семикилометровой пробежки, — садится напротив Адама и пристально изучает затесавшиеся между тату синяки и ссадины. — Но от кофе не откажусь.
— Сахар? Сливки?
Она издает протяжный мучительный стон, но все же кивает.
— Ладно. Чуток сливок. Но сахар — нет.
— Какой пример ты подаешь для Софи? — отрываясь от телефона, хмуро спрашивает Адам. Он принимает участие в этом семейном разговоре, потому что ему скучно. А еще… потому что он соскучился. — Серьезно. В прошлый раз, когда я с ней сидел, она
отказалась есть гренки после шести вечера.
Диана морщится.
— Я обязательно поговорю с ней об этом безрассудстве, — уверяет она и, удерживая внимание племянника, резко меняет тему разговора в свою пользу. — Как ты, Адам?
На доли секунды Адам позволяет растерянности и огорчению отразиться в глазах.
— Нормально.
Отворачивается, но Диана мягко улыбается и продолжает разговор.
— Мне жутко не нравится, когда такое красивое лицо и такое шикарное тело настолько не ценят! Знаешь, я каждый раз, когда вижу тебя таким, очень злюсь!
Адам улыбается, втайне восхищаясь ее чувством юмора и непринужденностью, которую она носит за собой по жизни.
— Осторожно, тетушка. Дяде Марку твои слова не понравились бы.
Глаза Дианы широко распахиваются и застывают в этом положении. А затем она громко фыркает, словно кошка, которую ткнули в тазик с водой.
Адам не может сдержать смех.
— Ох, только не называй меня тетушкой! Мне лишь немного за тридцать.
— Тебе тридцать семь, — уточняет парень, подергивая бровями.






