— Но, если ты захочешь что-то узнать, просто спроси.
— Ты, как всегда, вовремя, — с едким сарказмом отвечает Адам.
А потом…
Вспоминает, почему так болезненно переживает обрушившиеся на их семью новости. Как бы тяжело ни складывались его отношения с отцом, он не хочет его потерять. Еще месяц назад Адам бы себе в этом не признался, он бы этого просто не понял.
Сейчас же он осознает, что ищет привязку, свою принадлежность к корневой системе Титовых. И хотя Адаму кажется, что он всего лишь сорняк, пересаженный в благоприятную почву, разросшийся и уничтожающий в этом мире все остальное, как никогда в жизни, он пытается сдерживать свой нрав.
Прикрывая глаза, шумно сглатывает.
— Ладно, пап, — кивает отцу. Уже в дверях оборачивается и добавляет. — Спасибо.
На глазах Терентия Дмитриевича выступают слезы.
27
Дверь открывается,
и в палату Дарьи влетает большая связка разноцветных воздушных шаров. А за ними просовывается улыбающаяся Исаева.
— Тра-та-тушечки-та-та!
— Ева!
— Да, я!
Привязывая шары к металлической перекладине у изножья кровати, Исаева собирается с мыслями. Ей трудно дышать, и смотреть Дашке в глаза тоже как-то непросто. Однажды Гольдман сказал, что она недостаточно честна с подругой из-за страха быть отвергнутой. И он был прав. Больше всего на свете Ева боится того, что в один день Дашка поймет, настолько она плохой человек.
Сдерживая клокочущие в груди эмоции, подходит к подруге и крепко-крепко обнимает.
— Я едва не умерла от страха, — взволнованно шепчет Ева.
— Я тоже, — так же эмоционально шепчет Даша.
И Исаева с облегчением переводит дыхание.
Она знала, что падение завершилось относительно благополучно, но невозможность проведать Захару истрепали ее последние нервы. Поэтому, как только она узнала, что подругу перенаправили в их родной город, сразу примчалась к ней в больницу.
Отстранившись, Ева осматривает Дашку с головы до ног.
— С переломом руки можно жить, это я знаю точно. А вот с ногой проблематичнее будет.
Захара слабо улыбается.
— С ногой тоже можно. Я узнавала.
— Как долго ты здесь пробудешь?
— Не знаю, — отвечает девушка. — Они сейчас, как бы, лечат мою голову. И это самое отстойное из всего.
Губы Евы превращаются в тонкую линию.
— Зачем ты сказала, что сама прыгнула?
Под
весом ее недовольного взгляда Даша опускает глаза.
— Если бы я сказала, что упала случайно, им бы все равно нужны были подробности. Они бы стали анализировать не только действия Титова. Твои тоже.
— Захара, — голос Евы полнится искренним возмущением. — Ты не должна меня защищать.
— Но я буду.
— Зачем? Я могу справиться сама.
— Я так не думаю, — качает головой Дашка. — Ева, ты в последнее время и так измучена переживаниями. Я же вижу.






