— Его тело так и не было найдено, — Адам выдыхает дым, слегка вскидывая голову вверх, но не отрывая от нее взгляда. — Официально он числится пропавшим без вести.
— Почему тогда все родственники считают его мертвым?
— Потому что так утверждает моя бабка. Похоже, несмотря на вопиющее к ней презрение,
в ее ведьминских силах никто не сомневается.
Ева переступает с ноги на ногу, и Адам зрительно прослеживает эти движения. А затем, очень-очень медленно, поднимает взгляд обратно. Останавливается на выступающей под тканью футболки груди. И снова следует чуть выше, к изящным ключицам в широком отвороте. И еще плавный рывок, к бьющейся под кожей жилке.
— Если они знают, что он мертв, и знают, что его убили, — сдавленно произносит Ева, позволяя ему себя рассматривать. — Они, должно быть, знают, кто это сделал.
— Я о том же подумал. И знаешь, что еще, Исаева?
Глаза Адама мрачнеют.
— Что?
— Руслан Дмитриевич Титов работал в фирме твоего отца. Видимо, тогда еще не было кровной вражды между нашими семьями. Как считаешь, Исаева?
Еве кажется, будто ее сердце останавливается. Во всяком случае, оно запинается и делает длинную паузу в ее жизни.
Девушка приоткрывает рот и жадно хватает воздух, пытаясь как-то задержаться в этом мире.
«Нет! Нет! Нет!»
«Этого не может быть!»
Зажимает рот
ладонью и на пятках оборачивается, чтобы покинуть помещение. Спрятаться от убийственного взгляда Титова.
Только он не позволяет ей уйти. Вскакивает и нагоняет. Впиваясь пальцами в хрупкие плечи, разворачивает Еву к себе лицом и безжалостно прожигает ее взглядом.
— Даже если ты уйдешь, это ничего не изменит. Исаева, — выплевывает ее фамилию, словно невиданную мерзость. Скользнув ладонью на затылок девушки, взбивает и путает пальцами волосы. Она не пытается сопротивляться. Просто каменеет в его руках и смотрит, как будто, сквозь него. — Не молчи, черт тебя подери!
— Что ты хочешь услышать, Адам? — тихо спрашивает Ева.
Сейчас она повторит все, что он захочет. Только это будут не ее слова. Она напялила очередную маску и отгородилась от происходящего.
— Отомри, мать твою, — встряхивает ее Титов. — Я хочу, чтобы ты сказала то, что думаешь. Говори, Ева!
После этих слов по венам Исаевой растекается огонь ярости. И ненависти ко всему миру. К отцу. К Титовым. Тому, мертвому. И этому, живому.
Почему она должна переживать за них? Почему ее должны беспокоит чьи-то чувства? Зачем Титов пытается вывернуть ее наизнанку? Зачем причиняет еще большую боль?
«Ненавижу тебя, Адам!»
«Ненавижу вас всех!»
«Всех!»
Судорожно вздыхая, равняется с Титовым взглядом. Видит гремучую смесь эмоций, что кипят внутри него и, конечно же, решает добавить огоньку.






