Или же развернувшаяся внутри нее буря — лишь крохотная частичка мести? Может, часть безнравственной охоты на сердце Титова? Может, часть той врожденной силы, что вечно хочет зла?
Может.
— Я хочу тебя, Адам. Я хочу прямо сейчас…
— Ева…
— Я знаю, ты тоже меня хочешь. Я чувствую, как сильно ты меня хочешь.
Он стонет и вжимается в нее сильнее.
— Да, Ева…
Я хочу тр*хать тебя.
— Мм-м, очень?
— Очень.
Он дергает молнию на ее брюках и, по ходу, отрывает металлическую пуговицу. Скатывает шерстяную ткань вместе с бельем по ее ногам. Ева, как обычно, не остается в долгу. Тянется к ремню Титова и, ловко расправившись с ним, помогает ему спустить джинсы практически до колен.
Приподнимаясь на руках, Адам нависает над девушкой. Смотрит ей в глаза и прикасается рукой к обнаженной промежности. Ощущает, как ее ноги начинают дрожать сильнее. Видит и чувствует возбуждение Евы. Она там, в своем самом сокровенном местечке, горит и исходит вязкой влагой.
Выгибаясь, девушка елозит по брошенной под спину куртке и вжимает пятки в снег. Беззастенчиво наслаждается его прикосновениями. А Титов, слыша гортанные стоны Евы, тяжело выдыхает.
Он хочет в нее. В ее пульсирующую горячую плоть.
Все предельно просто: туда, и обратно. На рефлексии. На самих предельных ощущениях.
Тр*хать Исаеву.
«Господи…»
Он собирается тр*хнуть ее так, чтобы после пришлось нести до машины на руках.
Трется о ее влагу членом. Требует,
чтобы Ева приняла его незамедлительно.
Она стонет. Он стонет.
Какие презервативы? Какая осторожность? Ими обоими управляет такая сила эмоций, что Ева не осознает, когда Титов входит в нее.
Чувствует это по факту. И глухо вскрикивает.
Мысленно нагоняет действительность. Пытается установить связь между своим сознанием и разворачивающейся реальностью.
— Подожди, — он чувствует сопротивление ее тела.
— Нет… Адам, не отпускай…
— Черт, Ева… Ты такая горячая, — выдыхает, абсолютно не контролируя свои слова. Не отмеряя эмоции и чувства. Прижимается лбом к ее лбу. Произносит, как обвинение: — Совершенная.
— Двигайся, Адам, п-прошу тебя…
Двигается. Резкими толчками. До упора, и назад.
Загустевшая кровь умудряется нестись по венам, не сбавляя скорости. Разливая по напряженному телу ломоту и тяжесть. Сердце, превращаясь в отчаянного заложника организма, молотит ребра. В глазах возникает жжение. Горло перекрывает хриплый стон.
— Быстрее, Адам… Еще… Пожалуйста… Еще…
Ева чувствует внутри себя его силу. Его требовательную и горячую плоть. И это вовсе не чистое наслаждение. Это — жар, боль, чувственная жажда, мышечные спазмы, страстное раздражение, завораживающий страх.
И нарастающий, как гул морского прибоя, восторг.
— Адам, я сейчас… Я сейчас… сейчас…
— Нет, Эва… Еще рано…
Но Ева выгибается и замирает. Протяжно стонет и содрогается.






