Папа что–то напевает в кухне.
— Юля, беги ужинать! Пицца само то вышла.
Натягиваю приветливую улыбку и сажусь за стол.
— Спасибо, пап... ого, вот это кусок! Спасибо. Эм. Я столько не съем.
— Лопай, тощая как палка.
— Я не тощая.
Я... нормальная.
Опускаю глаза.
— Ну да.
Дальше мы едим. Вот только вкус радости не приносит. Аппетита нет, хотя еще недавно казалось, что слона съем. На душе тоскливо. Я ждала выходные. У Матвея с первых дней сентября адовая нагрузка. Еще эта секция, на которую он постоянно ходит... Совсем его не вижу. Обида горло сдавливает. Выходные ждешь–ждешь, как день рождения, как Новый год! Они наступают — и вот, пожалуйста. Разругались в пух и прах!
Я часто моргаю, прогоняя слезы. Папа же, напротив, пребывает в прекрасном расположении духа.
— Какие планы на вечер? — спрашивает он. — Пойдешь куда–нибудь?
— Настроения что–то нет.
— И кажется, я знаю почему, — заключает папа. Смотрит пристально.
Мой взгляд в тарелку впивается, считаю мысленно до трех.
Матвея я себе отстояла. Родители были категорически против. Во–первых, нечего так рано встречаться с мальчиками. Нам по пятнадцать было, когда мы познакомились: ходили в одну и ту же частную школу для? подготовки к экзаменам. Наша учительница по химии потом вышла замуж за старшего брата Матвея. Приятная и умная девушка. Мы прекрасно ладим.
Отцу не нравилось все. Ни сам Матвей, ни то, что он живет с бабушкой, которая излишне добрая и очевидно не способна сдержать буйный нрав внука. Когда Матвею было тринадцать, его родители погибли в автокатастрофе, с тех пор он сам себе предоставлен.
Даже литовская фамилия Матвея — Адомайтис — отца изрядно раздражала. Он до сих пор притворяется, будто не может выговорить. И постоянно коверкает, особенно при Моте.
Тот в ответ губы поджимает, молчит. И я каждый раз молюсь, чтобы не сорвался и не было ссоры.
Сколько было разговоров!
Промывали мозги день за днем, выискивая самое плохое про Матвея, преувеличивали, навязывали. Кучу раз я, накрученная до предела, пыталась порвать с ним. И каждый раз после такой встречи возвращалась домой счастливая до неба. Губы горели от поцелуев, а на языке был вкус горького шоколада.
Брат Матвея, Павел — успешный хирург в известной офтальмологической клинике. Сам Матвей тоже умный, талантливый и находчивый. Он бы мог поступить в Питер и уехать туда учиться (о чем мечтал мой отец), но остался. Ради меня, которую никуда родители не отпустили бы ни за что на свете.
Вообще, отцу на меня грех жаловаться: никогда проблем не было. Только Матвей. Единственный момент, где не допустимы компромиссы.
И мне его разрешили. Встречаться с ним. В соответствии со строгим расписанием, конечно. И у отца на глазах. Они думали, мы долго не протянем.
— Ты о чем это? — спрашиваю будто недоуменно.






