Катя откашливается и делает вид, что ее тут вовсе нет, а мужчина наоборот – замечает нас, расплывается в улыбке и взмахивает рукой, направляясь в нашу сторону. И только сейчас я узнаю его. Не знаю, что именно наводит меня на эту мысль –
возможно, внешнее сходство или природная интуиция, но я вдруг очень четко осознаю: это отец Мирослава. Чуть дольше, чем следует, он задерживает взгляд на наших скромных персонах. Вернее, не так. Он откровенно пялится на Катю, а она… она краснее рака становится.
– Здравствуйте, – в ответ рукой взмахиваю и пытаюсь как-то спрятаться за занавесом волос.
– Мой сын в палате? – спрашивает, не сводя взгляда с затылка моей сестры.
Это как-то связано. Определенно связано! Пунцовые щеки Кати, неприкрытое обожание во взгляде мужчины. Арина, вспоминай! Женатый он? Нет, вроде бы…
– Да, он по телефону разговаривает, – отвечаю, откашливаясь, а отец Мирослава мажет по мне заинтересованным взглядом, чуть прищурившись, и, кивнув, уходит.
– Откуда ты его знаешь? – спрашиваю, когда мужчина входит в палату Мирослава.
– Да ну… не знаю я его. С чего ты взяла? – Катя изо всех сил пытается казаться равнодушной, но я-то вижу лихорадочный блеск в ее глазах. – Арина, не смотри на меня так!
– Катя, признавайся!
– Блин! Он заходил сегодня в «Ирландию», – бурчит себе под нос, резко волосы с лица убирая. – Мы о Мирославе поговорили, о тебе. Георгий… он хороший человек.
– Ого, да из твоих уст это самый лучший комплимент, – смеюсь.
Неприкрытое смущение сестры – это что-то новенькое, честное слово. И эта красная, точно рак, женщина, стоящая рядом, – моя сестра, которая поклялась никогда и ни за что не связываться с мужчинами?! Чудеса.
Катя уходит за кофе, я остаюсь в коридоре. Вдруг дверь в палату Мирослава открывается, и Георгий жестом просит меня войти.
– Значит, ты – та самая Арина, – заявляет без обиняков и внимательно смотрит на меня.
–
Я Арина, да, – киваю и, опустив голову, прохожу к койке Мирослава.
– Отлично, – в голосе Георгия (черт, как его отчество?!) сквозит удовлетворение. – Я, кстати, Георгий Константинович.
Он протягивает мне руку, и я вкладываю в раскрытую ладонь свою. Приходится посмотреть в лицо отцу Мирослава, и больше всего боюсь увидеть на нем отвращение. Но, похоже, Георгий Константинович умеет держать лицо.
– Очень приятно познакомиться, – лепечу, а Георгий Константинович едва заметно усмехается и переключает свое внимание на Мирослава, лежащего на койке, бледного и задумчивого.
– Сын, не бери в голову, – продолжает, видно, начатый ранее разговор. – Зря ты так долго не соглашался со мной жить, но ты упертый. – И с гордостью: – Моя порода.
– Папа, прекрати!
– Ладно. Все наладится. Кстати, вашему Соловьеву грозит реальный срок.






