– Пап…
– Нечего моего сына в могилу сводить, – хмурит брови и, хищно улыбнувшись, треплет сына по волосам. – Поправляйся, сынок. А я пойду с врачом поговорю. Арина, берегите его, непутевого.
Георгий Константинович покидает палату, унося за собой ауру уверенности в себе и власти.
Эпилог
Год спустя
Арина
–
Вот,
смотрите.
Врач, симпатичная молодая женщина с небесно-синими и очень добрыми глазами, протягивает мне зеркало, но я не тороплюсь в него смотреть. Страшно.
– Ну, Ариша, не бойтесь.
Устало улыбается, и я все-таки беру в руки зеркало, в котором отражаюсь… новая я. Вернее, не так. В нем отражается та самая Арина, которой я должна была стать, если бы не авария. Пусть кожа покраснела, но я вижу красивое лицо и гладкую кожу. Ни единого шрама! Они есть, на душе моей, несмываемой кляксой, но из зеркала на меня смотрит девушка, чья кожа не тронута уродливыми отметинами.
– Ты очень красивая, – Виолетта Романовна улыбается, и в глазах гордость.
– Вы сотворили чудо, – ни капли не лукавя.
Касаюсь дрожащими пальцам лица, но на коже ни рубцов, ни шероховатостей. Ни единого шрама. Спускаюсь ниже – к ключицам, груди, ощупываю себя, осматриваю и так, и эдак, но вижу лишь ту Арину, у которой
нет причин ненавидеть себя.
– Довольна? – Виолетта Романовна, моя личная фея, смеется, а я спрыгиваю с койки и заключаю ее хрупкое тело в объятия.
– Спасибо вам! Я не просто довольна. Я счастлива!
Плачу, но это слезы радости – когда в моей жизни появился Мирослав, я научилась рыдать не только от горя. Спустя несколько минут, выдав мне тонну пожеланий и советов, Виолетта Романовна выходит из палаты, и я остаюсь наедине со своим новым отражением. Я наконец осуществила свою мечту, я сделала себе операцию, и теперь могу вычеркнуть из памяти шесть лет. Хотя нет, последний год вычеркивать не хочется. В нем снова появился Мирослав, и это лучшее, что могло случиться с искалеченной девочкой Ариной.
Вдруг раздается мелодичный и переливистый свист. Озираюсь по сторонам, смотрю в окно, а за ним… Мирослав. Моя палата на третьем этаже огромного больничного комплекса, но Мир каким-то образом взобрался и теперь стоит, улыбаясь, машет руками, требует впустить его. Я уже несколько недель здесь провела, и не видеть все это время Мирослава – мука. Озираюсь по сторонам, словно преступница, хихикаю счастливо и спрыгиваю с койки. Отложив зеркало, несусь
к окну и, кое-как справившись с хитрым механизмом, все-таки распахиваю створку.
– Ты сумасшедший, – констатирую факт и ежусь от порыва холодного ноябрьского ветра. Снова ноябрь, а это значит, что жизнь продолжается.
– Ты в этом сомневалась? – хитро смотрит на меня и, опершись на руки, перемахивает через подоконник. Как тогда, когда мы случайно оказались в соседних кабинках, и это стало началом нашей истории.






