— Он обещал вам заплатить?
— Вы должны были заплатить, — и в голосе его зазвучала настороженность.
«В сундуке, ваше сиятельство…» Вот и деньги. Марго не зря так переживала из-за них. Но где «Принцесса», где сундук, а комендант был бы раздосадован. Теперь цена не имеет значения, потому что сторона сделки мертва, а я пропаду здесь, как и все остальные, вопрос лишь — кого из оставшихся я переживу.
— И вам не показалось странным, что полковник уедет, а я буду ждать? — бросила я пробный шар. Комендант пожал плечами, я расценила это как «муж и жена — одна сатана».
Скотина.
Нередко стоит послушать отцов. «Пятнадцать человек на сундук мертвеца…» Боже мой, как хочется выжить. Боже мой, как рвет слух этот звук.
Я вздохнула, прикрыла глаза. Кого же комендант считает убийцей?
— У нашего договора появился еще один пункт, — проговорила я, глядя на коменданта сквозь бокал — наполовину пустой или наполовину полный? — Паспорт против имени убийцы. Вы сами решите, как с ним поступить.
— Еще вина? — будто не слыша, предложил комендант, и когда я мотнула головой, налил себе. Приятно, что это дикое место счищает налет бесполезного этикета, и можно не притворяться хоть иногда.
— Мезенцева вынесла на мороз ребенка, — сказала я, не дожидаясь от коменданта ни согласия, ни возражений, — она выбрала подходящее место: старый каретник, в том крыле никто не живет, оно пустует. Плач малыша никто не услышал бы там, и она не догадывалась, что именно в то крыло вы приказали отнести избитого Дитриха.
Все это светская беседа, и голос мой ровный, с ленцой, словно я пересказываю всем известные сплетни. И комендант, как ни странно, принял игру, потягивал вино, снисходительно слушая. Со стороны — и я, и он из вежливости поддерживаем разговор,
могли бы подняться и разойтись.
— Нож видели у меня не только стражники. Это Селиванова взяла его и перепрятала, и это она — полагаю, вызвавшись все же сама присмотреть за полковником — его хладнокровно заколола. И вот когда она открыла окно, чтобы холод получше сохранил тело, — потому что Марго, конечно, не знала, что это еще и способ затруднить определение времени смерти, — она услышала детский плач.
— Занятно, — признал комендант. — Но Селиванова…
— Это все должно было стоить каких-то свеч, — дерзко перебила я, — и не любви, поверьте мне, не любви точно. Вам были обещаны деньги, а Селиванова знала про них.
Я думала, он спросит откуда, но нет. Он аккуратно сложил конверт, сходил за подсвечником, положил передо мной бумагу, перо и чернила. Черт возьми, я понятия не имею, как этим писать, запаниковала я, но справилась. Его часть сделки — моя часть сделки, и когда комендант, разбирая мои каракули, дошел до отвара сталлы, в котором я вымачивала шерсть, щека его дернулась.






