Продешевил, что ничего не меняет, это я, возможно, продешевила, но комендант не уточнил, не задал вопрос, еще раз поморщился и убрал и конверт, и мои записи в стол, встал и вышел.
Я осталась одна, слушая низкий стон, но я не успела даже подумать, что делать, как воспользоваться одиночеством, дверь открылась, вошел незнакомый мне стражник, жестом приказал выходить. И там, в коридоре, едва сделав шаг, я поняла, что…
За дальним окном коридора метались факелы, люди спешили по направлению к пристани. «Принцесса»
опоздала почти на месяц — долгий срок, чтобы уже перестать надеяться, недостаточный, чтобы отчаяться до конца.
Ко мне не пришли с поклонами, матросы не тащили покаянно мой паланкин на плечах и не встретили меня радостно на борту с вином и плясками. Я вернулась к себе, где давно уже спали и малыш, и Теодора, легла на свою кровать, примостившись рядом с умаявшейся за день старухой. Утром Парашка принесла мне поесть и последние новости, я выслушала ее, дождалась, пока она уберется, и вытащила мешочек с монетами. Я бросила его среди прочего барахла, поскольку деньги тут ничего не значили, сейчас я достала мешочек, потрясла, задумчиво уставилась на свои руки. Не так давно на них были дорогие перчатки, изящные кольца, но каторга сделала свое дело. Вот эти тонкие шрамы — от шитья, эти — от досок, а рубец на левой руке оставил нож, которым я разрезала сукно. Еще немного, и кисть оказалась бы неподвижна.
Еще немного, кто знает, что бы стало со мной.
Скрипнула дверь, пожилой стражник поманил меня и протянул лист бумаги. Я взяла его, стражник ушел, я поднесла лист поближе к свече
и прочитала, села на скрипнувшую кровать. В голове было пусто, впереди не было ничего.
Я спрятала паспорт, взяла деньги и трость, накинула на плечи плащ, вышла на улицу, не спеша пошла к берегу. К барже на волокушах каторжники тащили соль, обратно везли еду, бревна — здесь дрова стоят дороже золота — ткани, медикаменты, сундуки каторжников, и не странно, что вещи пережили хозяев. Вещи часто переживают людей, и что было для кого-то бесценно, для потомков обычный хлам. Что-то растащат стражники, что-то заберет комендант — обещанную ему Дитрихом сумму или все, что окажется в моем сундуке, а прочее без сожалений бросят в жаровни, и хватит тепла на пару дней. Так проходит мирская слава — все тлен, все пепел.
Волны толкали «Принцессу» в облезший борт, отпихивали от пристани, на мостике стоял капитан, давно забывший про данное мне обещание, по палубе носились матросы. Преследуя меня, на остров наползал влажный туман, затягивал скалы, слизывал с камня соль.
Матросы сделали вид — а может, действительно не узнали меня, лишь боцман кивнул как старому другу.






