— Мне было четыре года, когда мы на год переехали в Апулию, и я не очень хорошо помню логистику переезда, но помню самолет, — Я посмотрела на него краем глаза, и он ободряюще кивнул, сложив руки перед красиво нарисованными губами. — Это было с какой-то бюджетной авиакомпанией, а сам самолет едва держался на ржавых болтах. Я думаю, капитан мог быть пьян, потому что мы падали и ныряли всю дорогу.
— Какая авиакомпания?» Его голос был шелковистым и прохладным,
как прикосновение галстука к моей коже.
— Я сейчас не помню. Я нахмурился. — Почему?
Он отмахнулся от моего вопроса в воздухе, его глубокие голубые глаза все еще пристально смотрели на мое лицо. — Расскажи мне больше.
Я думаю, это волшебные слова, которые можно услышать от мужчины. Это раскрывает что-то скрытое глубоко внутри женщины, что-то, что привычно напугано и неуверенно.
Расскажи мне больше.
Как-то интимно было слышать эти слова, даже от незнакомого человека,
особенно
от этого незнакомца.
— Мой отец был в долгах, поэтому мы фактически бежали, — Я пожал плечами, но острая боль ужаса все еще звучала в моей груди, когда я думал об отчаянии моей матери и отчаянии моего брата. — Может быть, я подхватил грипп, а может, я испугался, но большую часть полета я терял содержимое желудка. Излишне говорить, что это была неприятная поездка. С тех
пор я много путешествовал, но это чувство никогда не проходит.
— Ах, но летать — это удовольствие. Он не улыбался, и у меня было ощущение, что он улыбался редко, но его глаза потемнели от удовольствия. — Закрой глаза.
— Прошу прощения?
— Закрой глаза.
Я прижалась к спинке стула, когда он слегка наклонился ко мне, чтобы дотянуться до кнопки на моем подлокотнике. Мой стул откинулся назад, и я обнаружил, что смотрю на его худое лицо, его плечо все еще теплое у меня спереди.
— Закрой глаза, — твердо повторил он.
Прежде чем сделать это, я дважды сглотнул. Я не знал его имени, откуда он родом, ничего личного, чем можно было бы его отметить. Но почему-то это было захватывающе. Быть в руках совершенно незнакомого человека, доверять ему настолько, чтобы отказаться от моего зрения, позволить ему принять за меня даже самое простое решение.
Так что я едва вздрогнул, когда одеяло накрыло мои замерзшие ноги и было натянуто под подбородок. Его пальцы, покрытые легкой мозолью, коснулись нежной кожи моей шеи, когда он укладывал меня.
— Ты летишь», — сказал он тихо, но мне показалось,
что он произнес эти слова прямо мне в ухо. — А если вы расслабитесь, расслабите каждую мышцу и глубоко дышите, нет ничего более успокаивающего, чем пребывание на воздухе.






